— Нужен я им... — отвернулся Кузьма. — Так, посмотреть...

— Было бы на что! — фыркнул Женька. — В солдатики играют!

— А ты речи говоришь, — угрюмо ответил Кузьма. — Про братство, про красоту жизни... А люди на фронте смерть принимают. Это как? Красота? Братство?

— Погоди, погоди! — закипятился Женька. — Зачем же передергивать?

— Я с тобой не за картами сижу, — медленно начал краснеть Кузьма. — Не обучен.

— Учись, — пожал плечами Женька. — А то валишь все в одну кучу!

— Спасибо, выучили! — сдернул с головы картуз Кузьма. — Стрельцову вашему в ножки кланяюсь!

— При чем тут Стрельцов? — закричал Женька и оглянулся на Лену.

— А при том! — тоже закричал Кузьма. — Золотые горы насулил, механиком сделать обещался... А я, дурак... Сволочь он последняя, вот кто!

— Как ты смеешь! — Женька сжал кулаки и сбежал вниз по ступенькам.

Кузьма не двинулся с места, и Женька чуть не столкнулся с ним. Так они и стояли — грудь в грудь.

— Не пыли, — устало сказал Кузьма и повторил: — Не пыли, гимназист! А то маму будешь кричать.

Повернулся и медленно пошел от беседки.

— Нет, ты слышала? — Женька обернулся к Лене.

— Возьми шинель... — Лена протянула ему шинель, постояла, обхватив себя руками за плечи, и сказала: — Вот и Кузьма о том же...

— О чем? — повысил голос Женька. — При чем тут Кузьма? Это вообще вне логики!

— Не кричи, пожалуйста, — оглядела его с ног до головы Лена. — Противно.

И пошла берегом пруда к выходу из сада.

Женька пожал плечами и поплелся за ней.

На боковой аллее, сразу у ворот, сидел на скамье Вадим Николаевич Заблоцкий и задумчиво курил, поглядывая на папиросный дымок. Когда Лена проходила мимо, он узнал ее и поздоровался.