— Потому что… — начала Астор, и я закрыл ей ладонью рот.
— Не перебивай, Астор, — сказал я, прежде чем она пустилась бы в рассказ о видимых тенях.
Астор набрала воздуху, но потом, прикинув, что к чему, просто уселась, переживая, что ей заткнули рот, но намереваясь временно не возмущаться. Так мы и сидели какое-то время, вчетвером, одна большая, безрадостно разросшаяся семья.
— Почему бы на ветровое стекло не налепить или по почте ее не отправить? — рассуждала Дебора. — Если на то пошло, зачем вообще давать нам эту хреновину? Зачем ее вообще печатать, скажите Христа ради.
— Он дал ее Коди, чтобы напугать нас, — пояснил я. — Он как бы говорит: «Видите? Я вас достаю там, где вы уязвимы».
— Выпендреж! — хмыкнула Дебора.
— Да, — кивнул я. — Думаю, так и есть.
— Черт побери, из всего, что он натворил, это первое, в чем хоть какой-то смысл есть! — Сестра стукнула по рулю. — Ему хочется в догонялки поиграть, как и всем другим психам? Ладно, слава богу, в эту игру и я играть умею. Я прищучу этого сукина сына! — Дебс оглянулась на меня. — Брось эту карточку в мешок с уликами и постарайся получить от детей его словесный портрет.
Она открыла дверцу, выскочила и пошла переговорить с большим копом Сушински.
— Можете вспомнить, как этот человек выглядел? — обратился я к Коди с Астор.
— Да, — сказала Астор. — Мы что, и правда будем играть с ним, как твоя сестра сказала?
— Под словом «играть» она не имела в виду пинать жестяную банку, — сказал я. — Больше похоже, что он дразнит нас, чтобы мы за ним побегали.
— Тогда чем это отличается от «пни жестянку»?
— В игре «пни жестяную банку» еще никого не убили, — пояснил я. — Так как выглядел тот человек?
Астор дернула плечиком:
— Он старый был.
— Ты хочешь сказать, действительно старый? Седые волосы и морщины?
— Нет, знаешь ли. Старый, как ты.
— А-а-а… И ты имела в виду