— Верно, — оценил я.

Она глянула на брата, и у них состоялся очередной долгий молчаливый разговор. Я радовался тишине, с трудом продираясь сквозь вечерние заторы, и жалел себя.

Через несколько минут Астор опять заговорила:

— Это значит, что мы не должны рассказывать маме, чем занимались сегодня.

— Можете рассказать ей про микроскоп.

— Но не про все другое? — уточняла Астор. — Ни про парня, который жуть, ни про гонку с сержантом Дебби?

— Верно, — сказал я.

— Но ведь нам не полагается лгать! — воскликнула она. — Тем более нашей маме.

— Вот потому-то и не рассказывайте ей ничего. Маме вовсе не нужно знать о том, что будет ее слишком волновать.

— Но она же любит нас, — возразила Астор. — Она хочет, чтобы мы были счастливы.

— Да, — кивнул я. — Только ей приходится думать о вашем счастье так, как она его понимает. Иначе она не будет счастлива.

Последовало еще одно долгое молчание, прежде чем Астор, когда поворачивали на нашу улицу, спросила:

— А у парня, который жуть, есть мать?

— Почти наверняка.

Рита, должно быть, ждала нас у входной двери, поскольку, стоило нам подъехать, как дверь распахнулась и Рита вышла нам навстречу.

— Ну, привет! — бодро произнесла она. — И чему вы двое научились сегодня?

— Мы грязь смотрели, — сказал Коди. — С моей кроссовки.

Рита, опешив, моргнула:

— Вот уж действительно.