Не слишком обещающее начало для настоящего словесного портрета, но, в конце концов, девочке всего десять лет, все взрослые для нее одинаково неинтересны. Ясно было, что Дебора сделала толковый ход, предпочтя переговорить с Туповатым Полицейским. А тут безнадежно. Все же я обязан постараться.

Вдруг на меня нашло вдохновение… или, учитывая нынешнее отсутствие у меня силы разума, нечто, замещающее вдохновение. По крайней мере, был бы смысл, если бы парнем-жутью оказался Старзак, вернувшийся к охоте за мной.

— Еще что-нибудь про него ты помнишь? Был у него акцент, когда он говорил?

Астор повела головой:

— Ты имеешь в виду типа французского или еще какого? Нет, он просто говорил, обычно. А кто такой Курт?

Было бы преувеличением сказать, что при ее словах мое сердце сделало кульбит, но я определенно ощутил нечто вроде внутренней дрожи.

— Курт — это убитый, которого я только что осматривал. С чего он тебя заинтересовал?

— Тот человек сказал. Он сказал, что придет день и Коди станет куда лучшим помощником, чем Курт.

Внезапно внутри Декстера словно студеный ком прокатился.

— Поистине, — выговорил я, — что за прелестный человек.

— Никакой он не прелестный совсем, Декстер, мы же тебе говорили. Он был жутью.

— Но как он выглядел, Астор? — спросил я уже почти безо всякой надежды. — Как мы найдем его, если не знаем, какой он из себя?

— Тебе незачем его ловить, Декстер, — заявила девочка уже слегка раздраженным тоном. — Он сказал, что ты его найдешь, когда время придет.

На мгновение мир застыл, ровно настолько, чтобы я почувствовал, как изо всех моих пор будто пружинками выбросило капельки ледяной влаги.

— Как в точности он сказал? — спросил я Астор, когда все вновь пришло в движение.

— Он попросил передать тебе, что ты его найдешь, когда время придет. Я же только что сказала.

— Как он это сказала? «Передайте папочке»? «Передайте тому мужчине»? Как?

Астор опять вздохнула и произнесла медленно, так, чтобы я понял:

— Передайте Декстеру. Значит, тебе. Он сказал: «Передайте Декстеру, он найдет меня, когда время придет».

Полагаю, мне следовало бы еще больше устрашиться. Только довольно странно: я не устрашился. Вместо этого почувствовал себя лучше. Теперь я знал наверняка: меня и в самом деле кто-то преследует. Божество или смертный, это больше не имело значения, и он возьмет меня, когда время придет, чтобы это ни означало.