Если только я не возьму его первым.

Мысль была глупой, прямо из раздевалки средней школы. До сей поры я не выказал совершенно никакой способности хотя бы на полшага опередить его, кем бы он ни был, не говоря уже о том, чтобы найти. Я ничего не делал, кроме как наблюдал, как он преследует меня, нагоняет страху, охотится за мной, вводит в состояние темного смятения, какого никогда прежде я не испытывал.

Он знал, кто я, и что я, и где нахожусь. А я даже не знал, как он выглядит.

— Астор, прошу тебя, это важно, — уговаривал я. — Он был по-настоящему высокий? Была у него борода? Похож на кубинца? На негра?

Она пожала плечами:

— Белый мужчина. В очках. Просто обычный мужчина. Ты знаешь.

Я не знал, но от признания в том меня спасло то, как Дебора рванула дверцу машины и шмыгнула на водительское место.

— Господи Иисусе! — буркнула она. — Как может человек быть таким тупым и сам завязывать себе шнурки?

— Означает ли это, что полицейский Сушински не много мог сообщить? — спросил я ее.

— Наговорил он с три короба, — сердито прорычала Дебора. — Только все это — хренотень от почившего в бозе ума. Ему показалось, что гад мог приехать на зеленой легковушке, только и всего.

— На синей, — произнес Коди, и мы все уставились на него. — Она была синей.

— Ты уверен? — спросил я, и мальчик кивнул.

— Так кому мне верить? — поинтересовалась Дебора. — Мальчишке? Или копу с пятнадцатилетним стажем, у которого в голове ничего, кроме дерьма?

— Вы не должны все время говорить такие плохие слова, — подала голос Астор. — Вы уже должны мне пять с половиной долларов. И Коди прав, машина была синяя. Я тоже ее видела, и она была синяя.

Я взглянул на Астор, но, почувствовав буравящий взгляд Деборы, повернулся к ней.

— Ну и?.. — обронила она.

— Ну, обходясь без плохих слов, эта парочка — два весьма зорких ребенка, а полицейский Сушински никогда не получит приглашения вступить в клуб интеллектуалов «Менса».

— Стало быть, мне полагается поверить им, — сказала Дебс.

— Я верю, — заявил я.

Дебора еще немного пожевала, буквально двигая ртом, словно грызла очень твердую пищу.