– Поставь флакончик в холодильник. Лучше использовать, когда он холодный.
Ребекка поблагодарила, и Рагнхильд снова вспомнился снежный мост.
Ее переполняло такое желание помочь Ребекке, что Рагнхильд испугалась. В этом чувствовалось что-то нездоровое. «Нет ничего плохого в том, чтобы подлечить человека, – успокаивала себя она. – Тем более что я медсестра».
– Утром полегчает, – пообещала Рагнхильд.
– Хотите чаю? – предложил Сиввинг. – Может, кофе? Вы пьете кофе по утрам? Некоторые говорят, что не могут уснуть, если…
Он прочитал небольшую лекцию о кофеине, отношение к которому, оказывается, может меняться с годами. Вспомнил одного своего знакомого, который не ложится в постель, не выпив перед этим трех чашек кофе.
Рагнхильд с благодарностью согласилась. Ей был нужен повод задержаться в этом доме.
– Спасибо, – повторила Ребекка. – Чувствую себя
– Ты больна, – сказала ей Рагнхильд. – Но я рада, что у меня появился повод зайти. Я ведь давно хотела поговорить с тобой о твоей маме.
Начало, во всяком случае, было положено. Рагнхильд услышала, как возле кухонной плиты насторожился Сиввинг.
– Зачем? – спросила Ребекка.
Рагнхильд и сама только что узнала ответ на этот вопрос. Когда увидела сложенные на животе руки Ребекки – те самые, которые били Вирпи в грудь, когда она кормила Ребекку в больнице. Такая маленькая рука, но инстинкт выживания придавал ей силы. Достаточно, во всяком случае, чтобы заставить молоко сочиться из груди.
Рагнхильд пришли на ум первые слова исповеди: «Я недостойная, слабая женщина, разделяющая родовое наследие греха и смерти». Эти слова всегда довлели над Рагнхильд, лежали на сердце тяжким грузом.
«Но на самом деле это освобождение, – подумала она. – Религия учит нас воспринимать себя как последние ничтожества. И все, что мы делаем, также изначально ничтожно и нечисто. Те, у кого вокруг головы сияние, путь сидят и медитируют где-нибудь на холме».
– Потому что я хотела просить у тебя прощения, – ответила Рагнхильд Ребекке. И тут же поспешила добавить: – Что вовсе не значит, что ты должна меня прощать, разумеется. Просто я хочу сказать тебе это.
– Теперь я совсем ничего не понимаю, – растерялась Ребекка. – Ты мне ничего не сделала. Мы почти не знаем друг друга.
– Это так, – согласилась Рагнхильд, – но… слишком живо в нас это «родовое наследие». Грехи отцов.
Рагнхильд повернулась к Сиввингу. Тот почти незаметно кивнул.
– Пора выгуливать собак. Пожалуй, пройдусь с ними по поселку.