– Сегодня утром имам мечети мне сказал, что еле уговорил работников похоронить пацана. Они его видели! Это же не гроб, блядь, а тело, завернутое в саван! Что ты несешь?! Я сейчас отправлю кого-нибудь, чтобы привели тебя в сознание!

– А лицо они видели?

– Ты хочешь сказать, что они похоронили другого человека? Кого?

– Не знаю, еще одну жертву…

– Ты окончательно ебанулся, пац…

Тут я прервал речь Заура, отключив телефон. Впервые за все это время передо мной была полная картина. Только так они могли убить Ахмада и Салима. Никто не подумал бы на Гасана, если он был мертв.

– Муртуз! Эй, дядя Муртуз! Я все понял! У Гасана был нож, которым убили девочек! Вот, у меня его рисунок! Нус! Нус [нож]! – закричал я, как Ахиллес в ворота Трои, требуя, чтобы виновник вышел на свет.

Но свет был внутри дома, а не снаружи, и виновник выходить не собирался. Поэтому вошел я, медленно выискивая фигуру. Слегка протрезвев, я понял, что нахожусь в логове монстра безоружный. Мой нож остался у Заура, а полено – где-то рядом с бездыханным телом Ахмада. Я взял первый попавшийся на глаза предмет, которым можно было защищаться, – деревянный табурет. Вряд ли с ним можно было эффективно напасть на кого-то, но выставить против ножа вполне. Где-то в глубине дома я услышал скрип и пошел на него. Мой сон почти повторялся, и в этот раз я не удивился бы, увидь я живого Гасана, кромсающего ножом свою руку и фотографию любимой. Нога ныла, левая кисть пыталась съежиться в судорогах, глаза щипало, но я понимал, что не могу отвлекаться. Не сейчас. Я заглянул в «мастерскую серийного убийцы», но ножей там давно не было. Полиция никогда бы их тут не оставила.

– Муртуз, вы сказали: «Ищи его сам»… Диц ватана [ «найден мной»]… ватана. Я понял… Муртуз? Гасан? – вопрошал я, пока не оказался в комнате Гасана.

На диване, устало опустив голову, сидел Муртуз. На полу перед ним лежала потрепанная книжка.

– Муртуз?

Он никак не реагировал. Из него не торчали рукояти ножей, и никто не подпирал его палками. Он мог просто уснуть, но я видел движение в доме, видел игру теней. Опять театр. Я даже едва заметно усмехнулся:

– Муртуз, я все знаю! Дедушка…

Пот стекал с меня ручьем и заливал глаза. Я медленно поднес к нему табурет и ткнул его ножками.

– Эй… Мур… чтоб вас…

Опустив табурет, я присел на корточки перед ним. Старик не двигался. Глаза была закрыты, и веки не дергались. Он не дышал. Прикоснувшись к его холодной руке, я вынес диагноз – мертв. Не поддаваясь панике, я внимательно осмотрел его тело на предмет насильственных действий, но ничего не нашел. Отравлен? Задушен? Или просто испустил дух? Мое сумасшествие рвалось наружу: я начал строить новые теории. А вдруг все это на самом деле я? Вдруг я правда такой же псих, как чувак из «Бойцовского клуба»? Убиваю людей и потом гоняюсь за самим собой… А что, если я сейчас брошу взгляд на какую-нибудь отражающую поверхность и мое отражение злобно оскалится? Глядя на Муртуза, я задавал себе самые разные вопросы о причинах его смерти, вместо того чтобы задать один по-настоящему важный: «Если Муртуз мертв, тогда чья тень была в доме?»