– Что ты опять задумал?! – взорвался криком динамик телефона, когда я перезвонил Зауру.

– Я понял, как все это происходило! Это все ебаный фокус! – ликовал и ужасался я, проезжая через село и всматриваясь в рисунок ножа.

– Какой еще фокус?

– Вы бросите трубку, если я попрошу вас развернуться?

– Я буду в Махачкале через полчаса! Я брошу трубку прямо сейчас, если ты не скажешь мне, что за хуйня на тебя нашла!

– Ответ в вашей коробке. В вещах Гасана.

Я вышел из машины, как всегда, на краю села и начал очередное восхождение на холм, за которым стоял дом Муртуза.

– И что там?

– Рисунок ножа, тот самый охотничий нож, который пропал! Нож Али.

– И?

– Сейчас… – сказал я, задыхаясь.

Нога болела, легкие разрывались, а в доме Муртуза тускло горел свет. Во всем окружавшем меня мраке свет исходил только из окна старика, чью жизнь я погубил, забрав сына. Но забрал ли я его на самом деле?

Я брел к калитке, как зомбированный. Других вариантов не оставалось. В этот раз я был уверен в своей правоте на сто процентов. Когда-то в детстве я вычитал в детективной книжке слова Шерлока Холмса: «Когда исключаются все возможности, кроме одной, эта последняя, сколь ни кажется она невероятной, и есть неоспоримый факт». И эту самую невероятную возможность я держал в голове, спускаясь по огороду. Подвернутая нога плохо подчинялась. Два раза я оказывался на земле и, корчась от боли, почти уже полз к логову монстра. Если моя теория была верна, то самым тупым поступком было вернуться сюда, но в тот момент я об этом не думал.

– Алло! Какой рисунок?!

– Гасан… Гасан… – пытался я объяснить, задыхаясь. – Гасан нарисовал нож, тот самый. Откуда он знал, как он выглядит? Гасан рисовал только дорогое для него. Карина, отец, их дом, нож. Четко, детально, почти фотография!

– Это значит, что он был замешан, но мы это и так уже знаем! И даже если так, убийства продолжились, когда он умер!

– А если не умер? – спросил я, стоя у входа в дом.

Я увидел, как тень медленно прошла по комнате.

– Ты окончательно поехал башкой…

– Да похер! Но что, если Гасан на самом деле не умер? Если это была инсценировка? Театр, который начался прямо в тюрьме. Пока он не умер, убийств не было, а как только его «похоронили», все вернулось! И эти письма с «убийством сына» нам отправили, чтобы отвлечь нас, чтобы мы опять думали на отца… Никто не пришел на похороны. Никто ничего не видел, может, там и нет никого…