– Но он никому ничего не сказал. Когда арестовали его, когда арестовали сына, он все равно промолчал, – продолжил размышлять вслух Заур. – Тут я вижу только одно объяснение. Он не имел права говорить, может быть потому, что дал клятву. А это у людей такой закалки пиздец какое серьезное дело. Дело чести. Так что единственное, что он мог сказать тебе, – это чтобы ты сам искал убийцу. А он не имеет права говорить. Понимаешь? Арсен? Алло! – крикнул Заур в трубку.

– Я перезвоню. Я, кажется, понял, кто убийца! – крикнул я и отключился.

Но у меня не было права на ошибку. Озвучь я свою версию полицейским, меня сочли бы сумасшедшим. Был только один человек, который мог меня выслушать и подтвердить мою догадку, ведь он сам отправил меня на поиски убийцы.

– Ищи его сам… ищи его сам… – бурчал я себе под нос, прикидывая, под каким предлогом можно покинуть гостевой дом.

Я посмотрел в глазок. Полицейский дрых, сидя на диване. Тихо открыв дверь, я вышел в коридор, но не успел сделать и шага к ступенькам, как он открыл глаза.

– Тебе нельзя выходить. Извините, – сказал полицейский на ломаном русском, похоже, не определившись, на «вы» он ко мне или на «ты».

– Даже подышать воздухом?

– Нет, брат, сказали, вообще нельзя.

– Я не ел сегодня…

– Я позвоню, там резко тебе намутят. Что хочешь? Хинкал? Чуду-муду?

– Чуду? – то ли спросил, то ли утвердительно сказал я.

– Полчаса брат, все будет, – уверенно ответил он и начал что-то строчить в телефоне, протирая сонные глаза.

Я вернулся в номер. У меня не оставалось других вариантов, кроме как спрыгнуть с балкона второго этажа, благо приземляться надо было в траву. Помнится, лет пять назад Заур обещал мне в случае не очень удачного падения жизнь инвалида. Посмотрел вниз: высоковато, но других вариантов не было. Я перелез через перила и, ухватившись за них, начал медленно опускаться до того уровня, пока все мое тело не повисло в воздухе. Нужно было минимизировать предполагаемый ущерб, а без ущерба при таком прыжке точно не обойтись. Это я принял как данность, поэтому, когда приземлился и почувствовал адскую боль в правой ноге (той, которую уже успел сегодня подвернуть, пытаясь забраться в дом Хабиба), не сильно удивился. Пару минут я корчился от боли на земле, пытаясь не издавать лишних звуков. Когда боль более-менее отпустила, встал и захромал к машине. Я попросил ужин, а это означало, что до того, как поднимется шум, у меня максимум полчаса. Еще максимум полчаса на то, чтобы меня найти, но я управлюсь быстрее. Меня больше не обманешь. Я держал в руках доказательство.