– Кристина Лидман, – объясняю я. – Биргитта Лидман была матерью ребенка, найденного в этой комнате. А значит, бабушкой Туне.

– Кто… – начинает он.

– Убогая Гиттан, – говорю я тихо. – Посмотри. Фотографии датированы восемнадцатым августа тысяча девятьсот пятьдесят девятого года.

Я изучаю два мутных снимка. Они не в фокусе, но все равно можно понять, что на них.

На одном – тот же ребенок, вид сбоку. На другом – он лежит на обнаженной груди. Она принадлежит женщине с большим нескладным телом, чье лицо повернуто в сторону и скрыто длинными черными волосами, спадающими ниже плеч.

– Где ты нашла это? – спрашивает Макс.

Кивая в сторону письменного стола, отвечаю:

– Среди медицинских карт.

Все еще открытая папка лежит передо мной. Каракули на клетчатой бумаге расплываются перед моими глазами. Я не хочу читать написанное там, но заставляю себя делать это. Мне надо как-то отвлечься от ужасной истины, давящей на меня тяжелой ношей, грозя утопить в пучине отчаяния: Эмми мертва, и это моя вина. Туне исчезла, пропала, не в состоянии контролировать себя, и это тоже моя вина.

Там не особенно много информации. Вес и рост малышки. Я не знаю, что считается нормой для новорожденных, но, на мой взгляд, приведенные в папке цифры как раз таковы. Имя. «Кристина Лидман». Так, значит, ее звали сначала… До того как она превратилась в Хелену Гримлунд.

Мне становится интересно, что сказала бы мать Туне, если б увидела свои детские фотографии. И какой реакции можно ждать от Туне.

В самом низу написано: «Отец: Неизвестен».

Они, значит, не догадались.

Все сходится. Очень логично.

Мальчишка, с которым жестоко обращались в детстве, превращается в склонного к насилию молодого мужчину, обожающего подчинять себе беззащитных. Тех, кто младше и слабее его. И не в состоянии защищаться. Свою двенадцатилетнюю кузину. Девушку из бедной семьи. Тех, кого никто не стал бы слушать.

А Убогая Гиттан подходила ему, пожалуй, более чем кто-либо иной…

Я закрываю папку. У меня в руках сенсация. Бомба. С ней мой фильм был бы просто обречен на успех.

Но это больше не играет никакой роли. Абсолютно никакой. Все бесполезно. Поскольку не будет никакого фильма. Никто ничего не узнает.

Все впустую, потому что Эмми мертва.