Она открыла дверь с револьвером в руках.
Энди разрыдалась. Она ничего не могла с собой поделать. Она почувствовала такое невероятное облегчение, что, казалось, ее сердце сейчас взорвется.
Их глаза встретились.
Лора кивнула головой, но Энди не знала, что это значит.
Паула ткнула пистолетом Лоре в лицо.
— Двигайся. Живей.
Лора тяжело опиралась на алюминиевую трость, заходя в комнату. Пальто было накинуто на ее плечи сверху. Лицо осунулось. Она выглядела совсем дряхлой, как будто постарела вдвое. Она спросила Энди:
— Ты в порядке?
Энди кивнула, испугавшись хрупкого вида своей матери. Она почти неделю оправлялась от полученных травм. Она снова заболела? Она подхватила инфекцию через рану в ноге или порез на руке?
— Где они? — Паула приставила дуло пистолета к затылку Лоры. — Документы. Где они?
Лора не отрываясь смотрела на Энди. Между ними будто прошел лазерный луч. Энди помнила, как они обменивались такими же взглядами, когда Лору везли в операционную, и на лучевую терапию, и в палату химиотерапии.
Это была ее мать. Эта женщина, эта незнакомка, всегда была для Энди матерью.
— Ну же, — сказала Паула. — Где…
Лора приподняла правое плечо, и ее плащ упал на пол. Теперь ее руку поддерживала специальная повязка, перекинутая через плечо, она больше не закреплялась у талии. Толстая пачка с папками была подоткнута под повязку. Шину, которую ей наложили в больнице, уже сняли. Теперь на ней был дутый фирменный бандаж. Розовые кончики опухших пальцев торчали оттуда, как кошачьи языки.