Лора резко села на кровати.

Паулу застало врасплох, что она так неожиданно пришла в себя после стольких ударов, и как раз этого Лора и добивалась.

Она схватила пистолет правой рукой. Левая взметнулась в воздух и ударила Паулу прямо в горло.

Все замерло.

Женщины не шевелились.

Кулак Лоры был прижат к горлу Паулы.

Пальцы Паулы обхватили руку Лоры.

Где-то в комнате тикали часы.

Энди услышала булькающий звук.

Лора резко отдернула свою больную руку.

Рубашка Паулы напиталась красным. Ее горло было перерезано, кожа белела вокруг раны в виде полумесяца.

С лезвия, которое Лора держала между пальцами, капала кровь.

Я перережу твою чертову глотку, если ты тронешь мою дочь.

Вот почему Лора сняла шину. Ей нужны были пальцы, чтобы удержать лезвие и всадить его в горло Паулы.

Паула закашлялась, на пол брызнула кровь. Она тряслась — но на этот раз не от страха, а от чистой, незамутненной ярости.

Лора наклонилась к ней. Она шепнула что-то Пауле на ухо.

Гнев вспыхнул в ее глазах, как свеча. Паула не переставала кашлять. Ее губы дрожали. Ее пальцы. Ее веки.

Энди прижалась лбом к столу.

Она почувствовала удивительную отстраненность по отношению к происходящей резне. Ее больше не шокировала внезапная жестокость. Она внезапно поняла природу спокойствия на лице ее матери, когда та убивала Джону Хелсингера.