Она уже видела это.

Месяц спустя. Эпилог

Месяц спустя. Эпилог

Я чувствую — в моем мозгу

Разрыв — истлела нить.

И вот пытаюсь — шов за швом —

Края соединить.

Прилаживаю к мысли мысль —

Нижу их на иглу, —

Но разбегаются они,

Как бисер на полу[48].

Эмили Дикинсон

Учитывая серьезность его преступлений, Нику здесь было не место, но у него всегда хорошо получалось оказываться там, где ему было не место. Его осудили за убийство — по делу о гибели Александры Мэйплкрофт — и за организацию преступного сговора с целью использования оружия массового поражения — нью-йоркскую часть плана. Судьи решили не только сохранить ему жизнь, но и оставить возможность выйти досрочно. Вероятно, именно поэтому ему удалось сторговаться до того, чтобы его отправили на этот курорт. Единственное, чего стоило бояться обитателям этих коробочек под голубыми крышами, которые лучами расходились от главного здания, — это скуки.

Лоре была хорошо знакома скука в изоляции, но не та ее изысканная разновидность, которой был подвержен Ник. По условиям заключенной с ней сделки она должна была отбывать свой двухлетний срок в одиночном заключении. Сначала Лора думала, что сойдет с ума. Она рыдала, выла, плакала и даже нарисовала фортепианную клавиатуру на спинке своей кровати, чтобы играть ноты, которые были слышны только ей. С развитием беременности Лору одолела усталость. Когда она не спала, она читала. Когда она не читала, она ждала завтрака, обеда или ужина или смотрела в потолок и беседовала с Эндрю о том, о чем они никогда не разговаривали при жизни.

Я могу быть сильной. Я могу все изменить. Я могу выбраться.

Она оплакивала потерю братьев: Эндрю отняла у нее смерть, а Джаспера — его собственная алчность. Она оплакивала потерю Ника, потому что она любила его шесть лет и ей не хватало этой любви, как ей не хватало бы руки или ноги. Потом родилась Андреа, и она оплакивала потерю своей маленькой дочери.

Лоре позволили подержать Энди только один раз, перед тем как ее забрали Эдвин и Клара. Из всех потерь, которые пережила Лора, только пропущенные первые восемнадцать месяцев жизни Энди оставили в ее сердце такую рану, какую уже ничто не могло залечить.

Лора отыскала в кармане платок. Вытерла слезы. Она обернулась и увидела Энди, идущую к скамейке. Ее прекрасная дочь держала плечи прямо, а голову — высоко. Жизнь в бегах изменила Энди настолько, что Лора никак не могла к этому привыкнуть. Она очень долго боялась, что дочь унаследовала ее слабость, но теперь она видела: Энди передалась ее стойкость.