— Когда ты играешь классическую музыку, ты играешь в точности те ноты, которые написаны в партитуре. Нужно постоянно практиковаться, а то потеряешь динамику, — а именно через нее главным образом передается характер нот. Всего несколько дней вдали от инструмента — и ты уже чувствуешь, что пальцы теряют беглость. Чтобы сохранить ее, нужно тратить очень много времени. И отнимать это время у всего остального.
— Как с Ником.
— Как с Ником, — кивнула Лора. — Он никогда не говорил прямо, что мне нужно бросить, но он постоянно рассуждал о других вещах, которые мы могли бы делать вместе. И, вычеркнув классическую музыку из своей профессиональной жизни, я думала, что приняла это решение сама, хотя это он вложил мне его в голову.
— И потом ты играла джаз?
Лора поняла, что не может сдержать улыбку. Она обожала джаз. Даже сейчас она не могла его слушать: чувство потери было слишком острым.
— Джаз — это не про ноты, а про мелодическую выразительность. Меньше подготовки, больше эмоций. В случае с классикой между тобой и аудиторией стоит стена. В джазе это совместное приключение. После него тебе не хочется уходить со сцены. Ну и с технической точки зрения там совершенно другое туше.
— Туше?
— То, как ты нажимаешь на клавиши; скорость, глубина; это сложно объяснить словами, но на самом деле в этом заключена сама сущность исполнителя. Мне нравилось быть частью чего-то настолько живого, дышащего. Если бы я с самого начала знала, что это такое — играть джаз, я бы никогда не выбрала классику. И Ник увидел это: даже раньше, чем я.
— Значит, и джаз тоже он убедил тебя бросить?
— Это был мой выбор, — сказал Лора, потому что не лгала. Все это был ее выбор. — Потом я стала работать в студии и даже умудрилась полюбить это, так что Ник снова начал подавать голос и… — Она пожала плечами. — Они ограничивают твою жизнь. Вот что делают такие люди, как Ник. Они уводят тебя от всего, что ты любишь, чтобы ты сосредотачивалась только на них. — Лора почувствовала, что ей необходимо добавить: — Если ты им позволяешь.
Энди отвлеклась от нее. Из машины вышел Майк Фальконе. Он был в костюме и галстуке. Его симпатичное лицо расплылось в улыбке, когда он подошел. Лора пыталась не обращать внимания на то, как Энди оживилась. Майк был такой очаровательный и скромный — все в нем раздражало Лору до скрежета в зубах.
Когда он подошел достаточно близко, Энди крикнула ему:
— Какое совпадение.
Он показал на свои уши.
— Извини, не слышу тебя. Одно из яиц все еще забивает мне ушной канал.
Энди рассмеялась, и Лора почувствовала, как все у нее внутри натягивается.