— Думаю, получится, — кивнул Конвей. — Прямо напротив привратницкой есть дверь, ведущая в сад. Уже достаточно темно, и если действовать быстро, никто ничего не заметит.

— Отлично! Бетти, старушка…

Стремительный водопад инструкций вдруг прервался, как будто перекрыли кран. Святой повернулся к сбитой с толку девушке с самой своей обворожительной улыбкой.

— Бетти, старушка, как думаешь, ты справишься?

— Что от меня требуется? — переспросила та. — Я не поняла практически ни слова.

Ее несообразительность выбила Святого из колеи. Непривычный (что он всегда готов был признать по трезвом размышлении) к менее живому уму обычных людей, он неизменно удивлялся любому, кто проявлял хоть малейшее недоумение по поводу его слов или дел. Ограниченный взгляд на мир среднего человека оставался для Саймона Темплара вечным источником обидного изумления.

— Цветик мой ненаглядный…

Роджер, сам обладавший вполне заурядным умом и знавший по собственному опыту, какой шок может испытать впервые столкнувшийся со Святым в таком состоянии, сочувственно вмешался:

— Предоставь это мне, старина.

Языком менее ярким и образным, однако куда более понятным для непосвященной аудитории, Роджер кратко резюмировал, что им известно о ситуации и замысле преступников. Святой слушал с неприкрытым восторгом. Он никогда не уставал восхищаться и завидовать этому недоступному для него дару находить общий язык с любым представителем рода человеческого. Людям приходилось приспосабливаться к Святому, а Роджер сам мог приноровиться к кому угодно.

Он объяснил все так, что Бетти поняла. Однако затем перешел к интересовавшему Святого вопросу и тут же увидел готовый появиться на ее губах автоматический отказ. Тогда в дело вновь вступил Саймон Темплар — на этот раз полностью уверенный в себе. В салонных любезностях ему не было равных.

— Бетти, дорогая…

Теперь пришел черед Роджера слушать с завистливым восхищением. Было бы бесполезно просто записать сказанное. Слова сами по себе, лишенные магического очарования голоса, которым Святой мог при случае воспользоваться с убийственной легкостью, показались бы банальными, если не смехотворными. Он говорил и говорил, сочетая дружелюбные уговоры с давлением, доверительное легкомыслие с романтичной дерзостью. Тон менялся с сумасшедшей скоростью. Такой напор заставил бы согласиться любую девушку — хотя, возможно, та и сама бы недоумевала потом, как так вышло. Все закончилось в несколько минут. Бетти, глядя расширенными глазами, лишь спросила:

— Вы правда считаете, что я должна это сделать?