Амайя и Шарбу переглянулись, Булл устремил взгляд в пол.

— Вы, наверное, уже заметили, — продолжал доктор, — что, несмотря на тяжесть перелома, она не просто не жалуется: она не издает ни звука. Сначала мы думали, что это шок — некоторые пациенты так реагируют, увидев тяжесть своих травм. Но все гораздо серьезнее: у нее полная анальгезия. Отсутствие физических или нейронных признаков ощущения боли. Мы считаем, что это врожденное, может быть, даже наследственное состояние. Хорошо бы знать ее фамилию, чтобы найти родственников в реестре… Полная неспособность чувствовать боль даже при самых серьезных травмах — это редкое заболевание, им страдает один из миллиона.

Булл кивнул. Амайя и Шарбу смотрели в пол, не выражая удивления.

Врачи снова переглянулись.

— Мы вернули сломанные кости в нужное положение, сейчас нога обездвижена шиной. Также мы дали ей антибиотики и наложили повязку; больше ничего нельзя сделать, пока у нас не появится операционная. Но это далеко не самая интересная особенность нашей пациентки, — сказал доктор, указывая на окно у себя за спиной.

Все сделали несколько шагов к окну, отделявшему помещение, где они беседовали, от палаты с мягкими стенами; свет, проникающий сквозь стекло, не мог осветить ее целиком. В центре виднелись пустые носилки. Женщина, склонив голову, стояла в углу; лицо ее наполовину скрывала спутанная грива пыльных волос. Амайя заметила, что балахон из мешковины заменили на голубую больничную рубашку в белый цветочек, и это делало ее вид еще более нелепым.

— Мы всеми силами старались ее уложить, подумывали даже, не пристегнуть ли ремнями. Они были необходимы, пока хирурги разбирались с ее ногой, но потом мы решили ее отпустить; не хотелось давать ей наркотики, это сильно затрудняло бы общение. Она стоит в этом углу с тех пор, как мы ее отпустили. Она как будто под гипнозом, ее состояние очень напоминает лунатизм, но на простейшие вопросы она отвечает.

— Я надеялся, — взял слово другой врач, — что вы сможете как-то помочь, что-нибудь о ней расскажете: где она находилась, в каких условиях, как вы ее нашли… Нам сказали, что было похищение. Как долго, по вашим оценкам, ее держали в плену? Ее когда-либо лечили?

Булл сглотнул.

— Сложно сказать…

— Она сказала, что ее зовут Медора, но не знает или не помнит свою фамилию. Эта женщина — исключительный случай. Я двадцать лет занимаюсь психиатрией, получил докторскую степень по синдрому Котара, однако о таком только в книгах читал.

— Вы хотите сказать, что это болезнь? — заинтересованно спросил Шарбу.