У меня была теория, что лучше всего думается по утрам, когда я только что проснулся. Поскольку никаких замечательных идей, способных подтвердить или опровергнуть эту теорию, мне в голову не приходило, я искренне мог верить, что это так. Казалось, рабочее настроение снисходит на меня как раз между пробуждением и суматохой завтрака.

А подумать было над чем. Растянувшись в халате на постели и скрестив руки на груди, как статуя, я размышлял. Камилла Помрой — дочь Леандера Роудса. Несмотря на зловещие обстоятельства, она унаследовала от отца миллион долларов. Она замужем за человеком, который Роудса не любил. А Роудс не любил его. Почему? (Здесь мне пришел в голову новый вопрос: ревность по отношению к дочери? Не похоже. Почему же тогда Роудс настолько не любил зятя, что принял все меры, чтобы прихлопнуть его бизнес? С этим нужно разобраться немедленно.)

И почему Помрой не любил Роудса? Политическая вражда… Отказ сенатора от сотрудничества… Какая-то сделка? Сделка, которая провалилась? Кто-то кому-то перешел дорогу? На этом направлении можно было выяснить немало любопытного.

А Камилла Помрой? Чего она добивается? Не было сомнений, что она искренне верит в виновность мужа, но почему она обратилась с этим ко мне, а не пошла в полицию? Ну, ладно, на это нетрудно было дать ответ. Она знала, что я тесно общаюсь с Уинтерсом. Что я пишу про дело в «Глоуб». И все, что она передаст мне, так или иначе очень скоро окажется в поле зрения полиции, не говоря уже про публику. Но она просила ей помочь. Каким образом? Помочь ей что-то сделать?

Да, здесь таилась какая-то загадка. Мысль о том, что она может не любить своего мужа, что ей приятно было бы увидеть, как из-за этого убийства он попадет за решетку, все время возвращалась. Если ее не заботит судьба Помроя и она переживает из-за отца, если она верит, что Помрой убил сенатора, все становится кристально ясным. Она не может выступать с обвинениями против мужа ни по юридическим, ни по моральным причинам, однако в состоянии привлечь к нему внимание иначе. Скажем, проболтаться кому-то, кто расскажет полиции, избавив ее от унижения и опасности доносить самой. Я решил, что дело обстоит именно так.

Конечно, чтобы получить деньги, она могла сама убить отца, а затем в духе высоких трагедий времен Возрождения обвинить в этом мужа. Но это уж слишком походило на классическую оперу. В новые версии я предпочел не погружаться. Мне слишком хотелось остаться при мнении, что именно Помрой убийца. В конце концов то, что я узнал от Камиллы, подтверждало общие подозрения. Однако почему же не было никаких доказательств, чтобы подтвердить все это и закрыть дело?