— Раньше ничего подобного со мной не было, — сказала она очень тихо, тщательно выделяя слова, чтобы я мог понять их скрытый смысл. По какой-то причине я вспомнил великолепное армейское выражение: это было похоже на раздевание в теплой комнате. Но, учитывая раннее утро, я был настроен похулиганить.

— Мне кажется, — прошептал я, — вы много потеряли.

— Видите ли, я действительно этого не люблю.

Я одобрительно хмыкнул.

— Просто такое напряжение, — ее темные глаза раскрылись еще шире. — Ужасное напряжение. Во-первых, смерть Ли… потом завещание, это страшное завещание. — Она на миг закрыла глаза, словно стараясь забыть о миллионе долларов… А так как сделать это было не просто, она их вновь открыла. — Кстати… В газетах еще ничего не писали по этому поводу?

— Пока нет. Наверное, появится в вечерних выпусках.

— Не знаю, как я это переживу. Вчера вечером я вам не говорила, но репортеры меня буквально преследуют… Не знаю, как им удается узнавать о подобных вещах, но они все знают. Сегодня утром один до меня дозвонился и настаивал, чтобы я дала ему интервью или что-то подобное… как в таких случаях это называется?

Ясно было, что подобное внимание ее возбуждает; в то же самое время, машинально изображая сочувствие и скорбь, я пребывал в полном замешательстве: уж если женщина действительно находилась в состоянии, близком к истерике, то это была именно Камилла Помрой, но почему?

Я твердил, что придется пережить несколько ближайших дней; такого сорта утешения меня раздражали, но, кажется, успокаивали других, особенно тех, кто не прислушивался к тому, что вы говорите… А она никогда никого не слушала.

— Мне бы хотелось, — протянула она, — чтобы вы забыли все, о чем я говорила прошлой ночью.

Прежде чем я успел что-то сказать по поводу такого неожиданного поворота, в комнату вошла миссис Роудс, и все почтительно привстали, пока она не села на место. Разговор стал общим и более официальным.

Когда завтрак кончился, я прошел в гостиную, чтобы посмотреть, нет ли на мое имя почты. Почту всегда выкладывали на серебряный поднос возле камина… Самое подходящее место — можно отправлять счета прямо в огонь, не распечатывая. Нет нужды говорить, что там оказалась целая груда писем: все гости были весьма занятыми людьми, погруженными в множество дел. Я скорее по привычке, чем по необходимости просмотрел все конверты. На имя миссис Роудс пришли в основном письма с соболезнованиями. Для Элен и мисс Прюитт, чей офис находился в штаб-квартире партии, писем не было.

На мое имя пришло около полудюжины писем, причем три из них отправились в огонь нераспечатанными. Из остальных одно было от мисс Флинн, в нем говорилось, что желательно мое присутствие в Нью-Йорке, поскольку пес, которого я приобрел для рекламы фабрики собачьих кормов, тяжело болен из-за бесконечных телесъемок, и я рискую потерять свои деньги. Серьезная проблема, но сейчас я ничего не мог поделать.