Вниз к завтраку я спустился первым. Видимо, в этой семье и до обрушившегося на нее несчастья каждый завтракал тогда, когда ему нравилось, чтобы не раздражать друг друга видом своих еще не проснувшихся физиономий.

Входя в столовую, я весело насвистывал. Бросив взгляд на окно, я заметил полицейского в штатском и буркнул себе под нос:

— Как в тюрьме.

Буфетчик, подхватив мелодию известной песенки, сопроводил ее такими руладами, которые смутили бы даже человека с хорошим желудком. Он принял у меня заказ, положил передо мной газету и несколько официально выразил надежду, что утро будет недурным.

Информацию про убийство дали на второй странице; она будет постепенно сдвигаться назад до тех пор, пока сообщение типа «Неожиданное открытие» или «Обнаружен подозреваемый в убийстве» не займут свое законное место между сообщениями о корейской войне и забастовке сталелитейщиков. Нечеткое фото вдовы и дочери под вуалями на кладбище… Несколько намеков на то, что арест будет произведен в ближайшее время. И пока ни единого слова о завещании. Видимо, этот лакомый кусочек придержали для вечерних выпусков. Моя «Нью-Йорк Глоуб» уже получила самое полное описание происшедшего («бледная и потрясенная Камилла Помрой услышала эту потрясающую новость в столовой…»).

Как это нередко со мной случалось, я тяготился выбранной мною ролью официального лжеца на потребу публике. Моя задача сводилась к тому, чтобы представлять людей в совершенно новом свете… Например, бизнесменов, осужденных за супружескую измену. Но пресс-агенты на таких вещах составляют состояние. А я использовал людей, которых хорошо знал, ради статей в «Нью-Йорк Глоуб», ради денег, ради собственной рекламы. MEA CULPA![9]

К счастью, поток терзаний и самобичевания был прерван появлением ветчины, яиц, кофе и одетой в черное Элен.

— О, как вкусно пахнет! Я могла бы съесть целого поросенка, — заявила эта утонченная натура, плюхаясь на стул напротив меня. Она выглядела цветущей и прекрасно отдохнувшей.

— Хорошо спала? — ядовито поинтересовался я.

— Не будь таким любопытным, — фыркнула Элен, диктуя свой заказ буфетчику и одновременно выхватывая у меня газету. Я с удивлением отметил, что она только мельком глянула на страницу, посвященную убийству, поспешно перешла к разделу светских сплетен и начала читать, прихлебывая кофе и близоруко щурясь. Она никогда не носила очков.

— О, слушай, сегодня вечером в «Чеви-Чейз» большой прием… по случаю приезда, о Господи, Альмы Эддердейл! Интересно, что она делает в Вашингтоне.

Я ответил, что не знаю, однако добавил, что, где бы ни происходил большой прием, без Альмы, леди Эддердейл, дочери мясного магната и по совместительству маркизы, не обойдется. В прошлом сезоне мне приходилось бывать на нескольких ее приемах в Нью-Йорке, и они были великолепны.