— Потому и пошел в милицию? — рванул на себя дверь Вашко.

На коленях Лапочкина лежал кривой оборванный кусок полиэтилена, обрывок газеты, и пачки, пачки, новеньких червонцев и двадцатипятирублевок.

— Где взял? — Вашко нервно крутил в рукесвязку «десяток».

— А вот туточки лежало, — Лапочкин ткнул пальцем в противосолнечный козырек лобового стекла, продолжая подсчет, — шесть пятьсот десять… шесть пятьсот двадцать… шесть пятьсот тридцать…

— Да ты их сотнями, сотнями… потом просуммируешь…

— Угу, — не отрываясь от счета, согласился Евгений и продолжал считать точно так, как и раньше. — Вы, Иосиф Петрович, гляньте за вторым козырьком. Сдается мне, там тоже.

За козырьком водителя и в самом деле лежал перетянутый бечевкой пакет. Стоило тронуть его, как содержимое рассыпалось по полу. Это были облигации.

12. ИЩУЩИЙ ДА ОБРЯЩЕТ

12. ИЩУЩИЙ ДА ОБРЯЩЕТ

— Привет, сынок! Вызывал? — В двери палаты стоял Вашко и смотрел на лежащего с одутловатым синюшным лицом автолюбителя. Врач, которого в коридоре «достал» вопросами Вашко, в конце концов махнул рукой: мол, идите и спрашивайте сами. Поискав глазами местечко, Вашко смахнул с табуретки невидимую соринку и грузно опустился на жесткое сиденье.

— Болит? — безучастно поинтересовался он, кивнул на забинтованное предплечье парня. — Это ты лихо придумал, но не до конца обстряпал дельце… А?

— Эскулапы поведали? — презрительная гримаса болезненно скривила губы. — Спецы хреновы… Искололи всего.

— Ну-ну… — Вашко неотрывно смотрел на больного. — Хороши змейки! Ничего не скажешь.

Парень скосил взгляд на Вашко и непроизвольно дернул рукой.

— Сколько их у тебя?

— Гремучка и «Королек».

— Что за «Королек»?

— Индийская королевская кобра.

— Красавица… Чем кормишь?

— Вы думаете, это для охраны машины? — больной повернул голову к собеседнику. — Ерунда! Просто я их не успел вчера отвезти в лабораторию. Решил, что до утра с ними ничего не будет.