— Что за шутки, Петрович? — с хрипотцой произнес Лапочкин. — Тебя узнать по следам, как обделать два пальца. Косолапишь сильно!

Вспыхнула лампа.

— Опаздываешь, — недовольно буркнул Вашко.

— Ну и жарища здесь! Батареи жарят на полную катушку.

— Что с банкой? Есть новости?

— То же самое. Мазь для поясницы, но удивительно сильной концентрации.

— Значит, квакнули глюкозиды?

— Угу, — произнес Лапочкин, примащивая куртку на торчащий меж кирпичей гвоздь. — Это типиус уже в сознании — просит свести к вам. Врач звонил… Я ему пообещал, что приедем, как освободимся.

— Состояние?

— Чего ему будет — здоров, как бык! Думаю, пойдет на признанку. Голову на отсечение — Тушков его дело! Вот только чем он его?

— Признанку? — Вашко последовал примеру Евгения и аккуратно примостил поверх его куртки потрепанное пальто. — Ну-ну… Приступим к осмотру?

— Заперта? Не проверяли?

— Нешто не отопрешь? — он подбросил поблескивающую резную пластинку с хитроумными гранями и прорезями.

Лапочкин энергично обошел машину, хлопнул ладонью по багажнику и долго глядел внутрь салона. На заднем сиденье по-прежнему валялась старая куртка. Ее поведение озадачивало оперативника — она жила какой-то самостоятельной жизнью: то один ее край, то другой рывками приподнимались и замирали.

— Что такое? — ошеломленно произнес Лапочкин. — Там что-то есть.

Вашко вдруг вспомнил о шлепке по крыше, полу и ему стало не по себе.

— Стой! — крикнул он Лапочкину. — Гляди, у двери поднята кнопка запора — машина открыта…

— Ничего не понимаю, — ошарашенно пробурчал Лапочкин. — Вы же говорили, что он блюдет ее как девственницу перед выданьем. — Он стоял как и раньше у багажника, разглядывая сквозь стекло куртку на заднем сиденье. — Вот это да! — завороженно произнес он, отшатываясь в панике от машины. — Красавица!

— Что? — встревожился Вашко — в голосе подчиненного ему чудилось что-то гипнотическое — столько было изумления и неги.

— Ой, экземпляр! Прямо, как в цирке…