Память старуху, как ни странно, не подвела. Сперва при разборке пошел ворох газет с портретами Брежнева, потом какие-то тряпки, а на самом дне лежала коричневая потертая кобура, обсыпанная то ли дустом, то ли нафталином.

Старуха смотрела прямо на Вашко. Он прикрыл кобуру газетой и принялся рассматривать альбом — в нем находились фотографии и из его собственного прошлого: отдел на спортзанятиях, на субботнике, во время совещаний…

В конце концов ей надоело смотреть на него и, взяв бутылку с водой, она принялась поливать огромный кактус на окне.

Кнопка на кобуре приржавела и не поддавалась нажиму пальцев. Вашко с силой дернул за ремешок, и он беззвучно оборвался. На руку вывалился черный револьвер — его Иосиф Петрович обнаружил в столе убитого Цейтлина и, не зная, что с ним делать, решил не поднимать шума, а спрятать до поры до времени в ворохе одежды: кителей, шинелей и плащей. После похорон одежда перекочевала в дом покойного, и револьвер вместе с ней. Жена Цейтлина как-то быстро после гибели мужа начала сдавать, тронулась умом, и до вещей мужа, как оказалось теперь, ей не было никакого дела. Так или иначе, но револьвер сохранился и в мгновение ока перекочевал в карман вашковских брюк.

— Нашли свои альбомы? — смотря отчего-то вдруг осмысленным взглядом, поинтересовалась старуха.

— Нет, знаете, это все не то…

— Жаль, жаль, я бы взяла совсем недорого…

Выйдя на улицу, Вашко сел в первый попавшийся тороллейбус и поехал к дому. Револьвер приятно оттягивал карман и будто бы даже грел ногу.

«Вроде Цейтлин, что-то говорил об этом револьвере… — припоминал Вашко. — Какая-то разборка деревянной двухэтажки… В подполе целый арсенал времен революции… Но зачем он его утаил? Мальчишеская выходка или милицейская любовь к оружию?»

Дома, заперев дверь и приспустив штору, он выложил оружие на стол и долго тер револьвер, смазывал и протирал детали, пересчитывал патроны в барабане. К его счастью, Цейтлин забил его полностью.

ГЛАВА 7. ДВАДЦАТЬ КИЛОМЕТРОВ ВОСТОЧНЕЕ БЯЛА-ПОДЛЯСКА. ПОЛЬША.

Тяжелые машины с красными крестами на боках и с кузовами, покрытыми серо-стальным пластиком, вытянувшись в длинную цепочку, встали на обочине. От начала колонны послышались два долгих гудка. С другой стороны дороги такой же вереницей выстроились легковушки. Вокруг них, нервничая, попивая прохладительные напитки, а то и не очень прохладительные, бесцельно слонялись пассажиры.

— Граница! — бесстрастным тоном произнес водитель — сорокалетний белобрысый немец по имени Курт. Он приподнял за козырек форменную шапочку и принялся отряхивать колени от сигаретного пепла.