Но, судя по всему, «хвоста» не было. Зря стращал «теневик-хозяйственник». Выйдя на улицу, Вашко не раздумывая направился к троллейбусной остановке. Минут двадцать ехал, зажатый со всех сторон пассажирами, и вышел у Белорусского вокзала. Подъезд зеленоватого дома с вычурными башенками на крыше провонял кошками и нечистотами. Приезжие из дальних мест не сразу осознавали свой промах: поспешив в город и забыв про услуги, оказываемые вокзалом, они уже через несколько минут начинали глазами искать привычные сельскому глазу дощатые будочки туалетов и, не находя их, справляли нужду в подъездах.
Дверь, в которую постучал Вашко, была оклеена вырезками с названиями газет и журналов: «Крокодил», «Правда», «Труд». У кнопки едва угадывалась потускневшая от времени табличка: «1 звонок», «2 звонка», «3 звонка»… Вашко дважды нажал на кнопку. За дверью царила долгая тишина. Потом послышались старческие шаркающие шаги, и дверь приоткрылась ровно на ширину цепочки.
— Вы к кому? — светлые безумные глаза из-под растрепанных седых косм страшновато взирали на Вашко.
— Рахиль Львовна? — узнавая и одновременно пугаясь этого узнавания, спросил Вашко.
— Если вы спрашиваете Цейтлину, то, наверное, знаете, что нажимая на кнопку звонка два раза, вы попадаете именно к ней… — скрипящим голосом с назидательными интонациями сказала старуха. — Кто вы такой?
— Я Вашко. Иосиф Петрович Вашко. Ваш хороший знакомый…
— Вашко? — острые глазки буравили сквозь щель. — Как же, как же, вы из домоуправления!
— Из милиции, Рахиль Львовна. Я товарищ вашего покойного мужа. Мы работали вместе с Михаилом Яковлевичем. Вы же меня должны помнить…
Должна, — охотно согласилась женщина, — но я не помню… И Миша умер… Давно! Это произошло на пасху семь лет назад.
— Правильно, семь лет назад… — подтвердил Вашко. — Меня зовут Иосиф…
— Иосиф? — в глазах женщины промелькнул какой-то интерес. — Вы еврей? Иосиф хорошее имя… — дверь раскрылась. — Если вашу маму звали Юдифь, я полюблю вас еще больше…
Вашко не стал дожидаться приглашения, а быстро проскользнул в коридор и там, уже снимая и вешая на сгиб руки плащ, идя за безумной старухой по темному перегороженному и заставленному сундуками, корытами и велосипедами, стиснутому стенами пространству, еще и еще раз старался пробудить хоть какие-то воспоминания в голове несчастной.
и— Мы с Мишей работали вместе в одном отделе…
— Мишу убили семь лет назад. А почему вы остались живы? Мишу убили, а вас нет… Вашу маму звали Юдифь?
Старуха прошла вглубь комнаты, села к столу, застеленному замызганной кружевной скатертью, и принялась пить чай, заедая крошащимся печеньем.