В коридоре стоял туман или это уже начал чудить рассудок Шарикова?..

Боже мой, что он наделал — едва не убил офицера. Если бы выстрел пришёлся чуть левее — ему был бы гарантирован пожизненный срок. Самое страшное, что он целился именно в Когтина. Но, видимо, револьвер и в самом деле барахлил после того, как упал тогда, в доме лисов.

Он вспомнил, что так же промахнулся, пытаясь остановить лиса Богдана.

Да, револьвер требовал ремонта, но Шариков был благодарен Матери-Природе за то, что сейчас его пуля не попала в цель.

Ранее молодой лейтенант себе таких выходок не позволял. Сейчас же он просто устал. Он чуял обман. Подлог. Угрозу. Недоброе чувствовал молодой лейтенант Шариков.

И город этот с его недобрыми жителями вызывал всё большее отвращение с каждым днём. Нужно было сваливать. Но без Мурки сваливать было нельзя. Он отчаянно гадал, у кого бы перехватить восемьсот тысяч, чтобы выкупить её из Борделя.

А тут ещё эта офицерская честь: как это, бл*ть так, посадили невиновного зверя, надо разобраться! И давай сыпать угрозами и махать пушкой. Тоже хорош. Псина, потому что ведёшь себя как псина.

О, Шариков, закопают тебя, как… Матиаса, блин… И никто тебя не найдёт…

Гулкие шаги отсчитывали секунды до смерти. Шариков обернулся. Ему почудилось, будто кто-то идёт за ним и прямо сейчас, в эту секунду уже заносит оружие над его затылком, чтобы покончить с ним навсегда.

Так мы ведём дела в Зверске!

Войдя в кабинет, комиссар смягчился ещё больше, расплылся в улыбке. Но Шариков оттого напрягся еще сильнее.

Лосев: Ох, и о чём же вы думали, лейтенант?

Шариков: Майор Когтин первым достал пистолет.

Лосев: Но стреляли-то вы. Если хотите — проведём баллистическую экспертизу, обоснуем всё документально. (комиссар хохотнул, сложив копыта у подбородка) Но вы-то, как полицейский, должны понимать, что иногда лучше сразу признать свою вину.