Из-за своих криков мэр этого не заметил, но теперь, когда запал его иссяк, он обнаружил у своей головы Ласкину Беретту92.

Лосев поднял копыта кверху; он понимал, что мэр втянул его в жестокую и бессмысленную авантюру. На кону теперь была не только его должность, но и такая приятная чёртова жизнь: Господа, если мы не успокоимся, всё кончится очень плохо!

Косой: Всё уже плохо! Какая-то еб*чая безродная собака обвиняет меня, МЭРА, в убийстве!

Зорга: Что? Охохохо, Косой. Никто не обвиняет тебя. Весь вечер ты был со мной на вечере в доме Природы. Пусть я не видел тебя, но твой визгливый смех мне пришлось слышать до того момента, пока мне не сообщили о смерти дочери. Поэтому я обвиняю твоего сына.

Дрогнуло трусливое сердце. Мэр расчитывал, что комиссар окажет ему помочь в сложившейся ситуации, но тот не спешил вытаскивать оружие из кобуры.

Зорга: Считаю, что ты должен дослушать меня, дурачок. Твоим именным клыком твой сын убил мою дочь. Вы попытались замять дело, выставить крайним какого-то волчару.

Крот сделал паузу, но заяц, вытаращив глаза, лишь стоял напротив; вооружённая лапа его теперь чуть приопустилась так, что если бы он выстрелил — то попал бы Шарикову в живот. Молодому капитану было не слишком комфортно находиться в статусе мишени для распалённого мэра, но постепенно он привыкал к этому ощущению.

Зорга развёл лапами и продолжил: Мы, господа, можем доказать это официально. Комиссар. (лось насупился и взгляд его упирался кроту в грудь) Впрочем, как вы можете судить, господа, с недавнего времени я клал х*й на законные процедуры. Поэтому твой п*здюк и его дружок-олень уже у нас. Зайчишка пошёл в отказ, послал меня подальше. (крот загадочно хохотнул) Ждёт папу. А вот с оленем у нас вышел более чем полноценный разговор.