Не понимаю. Честно пыталась понять, уже в мастерской. Это любовь? Она не имеет права любить его, если я ненавижу. Мы же вместе дышим, вместе чувствуем. С., милая моя С., что же ты творишь! Меня корежит от боли. Представила, как этот скот целует ее, и едва успела добежать до туалета. Весь завтрак ушел в унитаз.

Как разобраться, где правда, а где ложь, где я, а где мое отраженье. Если у души две половинки, то которая из них правильная? Или так не бывает?

Никого не хочу видеть. Набрала в шприц тройную дозу, уже почти вогнала иглу в вену — на руке, решила, что, если в последний раз, то можно и не прятаться, да и от кого, собственно говоря, я прячусь, если знают все, кроме Ники. А она дура, даже собственными глазами увидев, не догадается. Идеализирует меня, идиотка. А мне так надоело быть чьим-то идеалом, хочу собой, только собой и никем другим.

Это проклятье, ниспосланное за гордыню.

Проклинаю ее, проклинаю себя. Проклинаю весь мир. Рука дрожит и писать неудобно — жгут давно, пальцы немеют, ручка скользит. Надо дописать и умереть.

Раствор счастья внутри привычно окрасился алым, значит, попала. Оставалось лишь нажать на поршень, и адью, пишите письма в рай, но испугалась. А вдруг я ошибаюсь? Вдруг все совсем не так? И дневник дописать нужно, чтобы после меня осталось хоть что-то.