— Пошли. — Тимур, закинув на спину рюкзак, зашагал по дороге, он не стал оборачиваться, проверяя, пошла ли Ника за ним или осталась ждать электрички. Ждать она не будет, не тот характер.

— Да подожди ты! — Догоняла она почти бегом. Панама в руках, конский хвост на голове весело мотается из стороны в сторону, а глаза гневно блестят.

— Подожди, Тим, я не могу так быстро.

— А ты постарайся. — Салаватов не сомневался — она постарается, очень постарается. Жаль, фотоаппарата нету, чтобы запечатлеть сию картину. Особенно умилял пластиковый чемодан на колесах, нежно-голубой цвет, округлые линии, выдвигающаяся ручка, чтобы удобнее было тащить. Вот только колесики больше подходят для городского асфальта, нежели для заросшей травой лесной дороги. Колесики вязли в песке, проваливались в ямки и цеплялись за корни, Ника упрямо тащила чемодан и негромко ругала тех, кто придумал ставить чемоданы на колеса. Вот предлагали же ей рюкзак взять, но нет, заупрямилась, настояла на своем, пусть теперь и мучается, помогать ей Тимур не собирался. Терпения Доминики хватило ровно на полчаса.

— Тим, я больше не могу! — Она пнула чемодан. — Помоги, пожалуйста.

— Чем?

— Ну, Тим, ну не деньгами же! Как мне его дотащить?

— Понятия не имею.

Ника запыхтела, совсем, как ребенок, который показывает «паровоз», и в изнеможении опустилась на землю.

— Мы туда никогда не дойдем.

— А нам надо туда доходить?

— Ну не возвращаться же!

Насчет этого можно было бы и поспорить — чутье подсказывало Тимуру, что, вернувшись домой, они избегут многих неприятностей, но ведь Ника твердо намерена идти вперед.

— Давай отдохнем, — предложила она. — Ты только посмотри, какая красота вокруг, воздух чистый, елки, березки, кустики всякие, птички поют…

— Комары летают. — Салаватов прихлопнул одного кровососа, приземлившегося на руку. — Будем сидеть — сожрут совсем, поднимайся и вперед.

Видимо, становится жертвой комариного аппетита, Доминике не хотелось, и, обречено вздохнув, она встала.

— Давай свою тележку. — Смотреть, как она и дальше будет мучить несчастный чемодан, Салаватов не хотел.

— Это чемодан. И дорогой, между прочим.

— И неудобный.

Возможно, для женщины эта штука и хороша, но Тимура пластиковая коробочка на колесах раздражала. Во-первых, ручка оказалась чересчур короткой, и чемодан при каждом шаге бил по ногам, во-вторых, он так и норовил завалиться на бок, в-третьих, колесики, предназначенные для гладких, надраенных до блеска полов в аэропортах, в песке вязли.