— Тим, пошли домой.

— Зачем?

— Поговорим.

— Здесь говори.

— Дождь идет.

— Ну и что? — В принципе, Салаватов и сам уже подумывал о том, что пора бы домой. Дождь не казался больше ни горячим, ни приятным, а промокшая одежда липла к телу. Теперь хорошо бы чашку горячего-горячего, такого, чтоб пар сверху подымался, чаю и толстый кусок батона, а сверху мед намазать, натуральный, светлый и ароматный. Мед будет стекать по батону и круглыми тяжелыми каплями падать на стол, и от этих капель на душе станет легко и приятно.

— Мокро. И холодно. — Ника демонстративно поежилась. — Пойдем. Я чайник поставила.

— Чего ты хочешь? — В то, что Ника просто так, по доброте душевной, решила напоить его чаем, Тимур не верил.

— Тим… А поехали со мной? Ну, пожалуйста, Тим. Я не знаю, отчего, но мне страшно. Вроде бы все нормально, все хорошо и Марек такой вежливый, а на душе как-то неспокойно. — Ника вздохнула. — Понимаешь, я все поверить не могу, что это правда. Ну, как-то не привычно, что мама… Я все никак поверить не могу… Разве так бывает?

— Бывает. — Соврал Тимур. Выходит, не у одного него сомненья возникли.

— Ты поедешь? Завтра, со мной? Я обещаю, что буду слушаться, буду делать, что скажешь, только поехали, а?

— Ладно.

— Спасибо. — Ника даже в ладоши хлопнула от радости, а потом, смутившись, засунула пальцы в карманы.

— Пожалуйста. — Пробубнила Сущность, — мы ж завсегда рады помочь попавшей в беду девице, только свисни, и мы уже спешим на помощь.

Ехать пришлось далеко. Сначала на электричке, причем Салаватову вспомнился давний разговор с сердобольной теткой, которая не только курицей накормила, но и нагадала казенный дом, любовь и еще что-то такое же глупое. Ника в вагоне дремала, положив голову на сложенный вчетверо свитер, а, проснувшись долго-долго моргала, пытаясь сообразить, где находится.

От станции до деревни пришлось топать пешком — автобусу так и не удалось выехать с серой площадки, что, впрочем, не удивительно — эта насквозь проржавевшая консервная банка о четырех колесах являлась ровесницей египетских пирамид. Хотя пирамиды, на первый взгляд, сохранились куда лучше. Перемазанный мазутом шофер любезно подсказал, что, если идти «напрямки через лес», то до Погорья недалеко — километра три-четыре. По местным меркам, и вправду рукой подать, но Ника, услышав, что счет идет на километры, тихо застонала.

— А назад электричка когда?

— Вечером. Часов в восемь. Да вы идите, тут прямо все время, по дороге, никуда не сворачивая. Дачники только так и ходят.