Я промычала что-то неразборчивое. Конечно, для Марека детство — чудесная пора, предполагаю, что он и раньше был красавчиком, этаким ангелочком, при виде которого руки сами тянуться, чтобы погладить крошку. Тетеньки ахают, дяденьки смущенно хмыкают в усы, воспитатели в детском саду ставят в пример другим, учителя прощают все. Мареку повезло. От собственного детства у меня остался горький привкус крови во рту: имелась у меня такая дурная привычка, при малейшем волнении прикусывать губу до крови. А волновалась я часто. Помню, однажды, на Новый год, мне сшили наряд Снежинки. Красивое платье из белоснежного тюля, расшитое серебряными бусинками и перьями. К платью прилагалась корона из дождика и туфли на самом настоящем каблуке, которые отец привез из-за границы. Лара уложила волосы и даже позволила накрасить губы своей помадой. Я казалась себе самой красивой снежинкой на елке, казалась до тех пор, пока не услышала, как одна учительница говорит другой: «Какие разные девочки. Ларочка — красавица, а Ника… Ее и нарядное платье не спасет». В классе меня не любили: уродина к тому же тупая и тихая, такой не грех и книжкой по башке зарядить. К своему уродству я привыкла, как привыкают маленькой зарплате, вечно тесным туфлям или осенней непогоде, и на одиночество не жаловалась. Постепенно я даже научилась получать удовольствие от одиночества. С самой собой гораздо интереснее, чем с Анькой из параллельного класса, или прыщавым хулиганом Петькой, или… список бесконечен.
— Ты задумалась. — С легким упреком произнес Марек.
— Детство…
— Детство, детство, ты куда ушло. — Пропел он хорошо поставленным голосом. Ну не может у одного человека быть столько талантов! Почему так получается, что одним все, а другим ничего.
Внезапно я подумала, что из Марека и Лары получилась бы идеальная пара.
Лара-пара.
Смешно.