— Но, Ника, милая, хорошо подумайте, уместно ли его присутствие здесь. Я бы так хотел познакомиться с вами поближе… — Намек прозвучал весьма и весьма двусмысленно. Салаватов даже зажмурился от ярости. Красная пелена перед глазами — предупреждение. Еще одно слово в том же духе, и Тимур, наплевав на все возможные последствия, разорвет этого дамского угодника на клочки.
— Думаю, нам найдется о чем поговорить, что рассказать друг другу. Ваша мать… Моя мама… Она была удивительной женщиной, она постоянно помнила о вас, и мне очень хотелось бы, чтобы ты…
— Он уже и на «ты» перешел!
— Чтобы ты… — Марек продолжал разливаться соловьем, — узнала ее так же хорошо, как знал я. Но присутствие этого… господина странным образом на меня действует. Я изо всех сил стараюсь не замечать его придирки, но хамское поведение, эти откровенные взгляды, которые он бросает на тебя, словно на какую-то девицу с непотребного квартала… Я не в состоянии обуздать собственную ярость. Прости, Ника, но, если он останется, я вынужден буду уехать, ибо не хочу оскорблять тебя пошлой дракой.
Воцарилась тишина. Слышно было, как тяжело, натужно гудит шмель, пытаясь сесть на розовый цветок клевера. Шмель был тяжелый, а цветок наоборот, маленький, какой-то недоразвитый, и на тонкой ножке. Стоило полосатому шмелиному телу перенести свой вес на цветок, как тот начинал раскачиваться из стороны в сторону, точно пытаясь стряхнуть насекомое. Шмель тут же взлетал и повторял попытку.
Сейчас Ника скажет Мареку, чтобы он убирался домой, подальше от деревянного дома, зеленой лужайки и толстого шмеля вместе с полюбившимся ему цветком клевера. На острове наступит мир и покой.
— Я… Я попрошу его уехать. — Сказала Ника, и Тимур почувствовал себя шмелем, у которого земля уходит из-под ног.
— Завтра. Хорошо?
Она у этого козла еще и разрешения спрашивает? Да выставить его надо пинком под зад, чтобы не крутился под ногами!