За что? Что я сделала? Наследство? Но я же не претендовала на него! Я не просила! Я бы вообще не узнала, но Марек сам позвонил. Что толку стонать и искать виноватых. Выбираться надо. Но как? Стены колодца гладкие, скользкие, по ним и альпинист со снаряжением не взберется. Кричать тоже бесполезно, да и голос сорван, из горла вместо слов — невнятный сип, того и гляди завою полярной волчицей на синюю звезду. Одна нога затекла, вторая пульсировала привычной болью, все больше стоять сил нет. Опускаюсь на землю. Холодная и мокрая, от каменного дна отделяет толстый ковер скользких прошлогодних листьев, прикасаться к ним противно — листья прелые, частично сгнившие, в руках расползаются этакой черной жижей. Зато, если нагрести кучку этой гадости в носовой платок, а потом выкрутить, то можно добыть воды. Пусть грязной, пахнущей болотом, зараженной неизвестными вирусами и бактериями, но все-таки воды. Интересно, что я буду делать, когда "выжму" все листья? А еще интересно, насколько они съедобны, съежившийся до размеров теннисного мячика желудок настойчиво требует еды.

Если свернутся в клубок, то холод чуть отступает, но долго так не пролежишь — боль в ноге становится невыносимой. Хоть бы сознание потерять, что ли…

Да здравствует новый день, четвертый по счету, который я встречаю, сидя в яме. Смешно, но рассвет, впервые в жизни я увидела именно здесь. Красиво. Сначала небо светлеет, и звезды постепенно гаснут, сливаясь с фоном, который из бархатисто-черного становится синим, потом голубым, потом вдруг разом вспыхивает золотом. Это означает появление солнца. Скоро и золото начинает таять, становясь то нежно-розовым, то зловеще-багряным, то ослепительно-белым, но в конечном итоге все сводится к привычной синеве.

Ближе к обеду солнце взберется на самую вершину, на миг зависнет над головой, и стремительно покатится вниз, к закату. Закат — это тоже очень красиво.

Сегодня я умру. Мысль появилась ближе к полудню и, прочно угнездившись в голове, окончательно испортила день.

Испортила день. Смешно. Ни распухшая нога, от малейшего прикосновения к которой я готова была выть от боли, ни колодец, ни холод, ни голод, ни жажда, а крохотная, гадкая мыслишка, угнездившаяся под черепом. Сегодня я умру. Аминь.

Остается лечь и ждать. Легла. Жду. Лежать холодно и неудобно — уже и по здоровой ноге побежал мурашки. А сверху небо качается, такое красивое, нежно-голубое, словно… словно небо. Его и сравнить-то не с чем. По небу плывут облака. "Облака, белогривые лошадки… Облака, что вы мчитесь без оглядки… Не смотрите вы, пожалуйста, свысока… А по небу прокатите-ка, облака…"