Собаку свою он удерживал с трудом: овчарка налегала на поводок всем своим немалым весом, скребла когтями землю и аж повизгивала от нетерпения. Самое странное, рвалась она не к Тимуру, а в лес.

— Она умная, она просто так лаять не станет. — Попытался оправдать подопечную лейтенант. — Она у спасателей раньше работала…

— У спасателей, говоришь? Это когда собаки людей ищут?

— Ага.

— Хорошая, хорошая девочка. — Следователь осторожно прикоснулся к вздыбленному загривку. — Что ты чуешь? Ну-ка, пойдем. Пойдем, пойдем, пусть показывает.

И тут раздался крик, дикий вопль, в котором не осталось ничего человеческого. Один из охранников, тот, который помоложе, перекрестился, а овчарка захлебнулась новой порцией лая.

— Вперед! — скомандовал Иван Юрьевич. — Поспешайте, ребята.

Ребята поспешали, собака силком волокла старшего, за ним бежал Тимур, как ни странно, но наручники почти не мешали, главное ведь не удобство, главное — успеть.

— Господи ты боже ж мой! — Иван Юрьевич, заглянув в яму, перекрестился, хотя раньше за ним особой религиозности не замечалось. Впрочем, Салаватов и сам бы перекрестился, если бы руки были свободны. Сердце больно стучалось о ребра, под лопаткой кололо, а разодранное колено — он все-таки упал — саднило, но разве на подобные мелочи стоит обращать внимание?

Собака привела к Нике и за это Тимур готов был расцеловать черную морду, за это он готов был полюбить всех собак сразу, даже тех злобных тварей, что жили на зоне. Найда, лежа на краю ямы, повизгивала и бешено стучала хвостом по земле. Найда требовала от людей помощи, она-то выполнила свое предназначение, она привела к пострадавшей, а дальше дело человеков.

Больше всего яма походила на дыру в земле, будто кто-то когда-то собирался рыть колодец, но бросил, не доведя дело до конца, а засыпать получившуюся яму землей не стал, бросил как есть. Если заглядывать сверху, то ничего не видно. Одна сплошная чернота. Только земля начинает сыпаться вниз, ноги скользят и возникает желание уйти подальше от края.

— Эй… — Осторожно крикнул Иван Юрьевич. Эхо радостно застучало по стенкам колодца, только эхо и ничего больше. А Ника? Что с Никой? Собака тявкнула и подползла еще ближе: передние лапы уже свисают над бездной, еще немного и четвероногая спасательница сама упадет.

— Эй… Ау… — В ответ снова тишина.

— Она там? — Тимур не сразу сообразил, что вопрос адресовался ему, а, сообразив, поспешно кивнул. Там она, там и, кажется, жива.

— Ну ты и… — Договаривать Иван Юрьевич не стал, но Салаватов понял. Правильно, пускай считают его скотиной, уродом, способным обречь человека на медленную смерть, пускай, лишь бы спасли, лишь бы вытащили, лишь бы выжила.