— Говорите. — Разрешил Николай. — Я, если позволите, постою, а то тут только и делаешь, что сидишь, или лежишь. Но, даже если лежишь, то все равно сидишь. — Он засмеялся над собственной немудреной шуткой. Мальчишка, глупец, неужто не понимает, что завтра все? Веревка на шее, шаг в пустоту под эшафотом, и конец? Ни жизни, ни солнца, ничего, кроме холодной мокрой земли и червей? Смешно ему! Злость отступила, стоило лишь заглянуть в спокойные серые глаза, и Палевич понял — Николай больше не мальчишка. Не тот щенок, плакавший над телом убитой Магдалены пьяными слезами, он повзрослел и принял решение. Остальное — всего-навсего попытка не сорваться и дойти до конца. Решить просто, но не каждый умеет довести решение до конца.

— А, хотите, я вам скажу?

— Хочу.

— Вы не помилование привезли. И не известие о том, что настоящий убийца найден. Вы совесть свою успокоить приехали, а теперь не знаете, с чего начать, так ведь?

— Так.

— Вы лучше, чем кто-либо другой, знаете: я не убивал. Я любил Магдалену, я бы ее и пальцем не тронул. И вы даже знаете, кто убийца. Более того, при желании вы сумели бы доказать мою невиновность и виновность того, другого. Или вернее будет сказать другой?