Конечно, со временем та история, которая произошла в Женеве, забылась. Да, собственно говоря, и истории-то никакой не было. Шурочка прекрасно помнила тот рождественский вечер. Помнила, как Александр с пробитой головой заявился к ней в квартиру, помнила, как отпаивала его чаем и делала компрессы, но ничего больше между ними тогда не было. И со временем ей удалось внушить это Анастасии. То же, что было меж ними сейчас, уже не имело отношения к той истории, отчасти поэтому Шурочка стремилась помочь подруге наладить прежние отношения с Александром, хотя бы на уровне друзей. Она чувствовала себя виноватой в том, что произошло тогда, ведь если бы она в тот роковой вечер поехала к Чилуэллам, всё могло быть по-другому. Ничего бы не было.

Так или иначе, но Анастасия не держала зла на подругу, и вся история потихоньку стала забываться. Пока…

— Так больше продолжаться не может, Анастасия! — веско сказала Шурочка, обращая взор на подругу. — Сначала письма, теперь это! Кто бы подобное ни совершал, его надо остановить!

— Но как? — спросила Анастасия. — Как мне его остановить, если я ничего о нём не знаю? Я даже не понимаю, что я ему сделала.

Шурочка вздохнула.

— Это неважно, — сказала она, — сейчас ты должна пойти в милицию и всё рассказать. У тебя же есть визитка этой Аваловой. Вот ты ей и расскажи.

— Что рассказать? — не поняла Анастасия.

— Всё, — повторила Шурочка, — про странички из дневника, про эти звонки, и расскажи, что тогда произошло в Женеве, только всю правду. Ты же понимаешь, что он не остановится. Он будет давить на тебя дальше, пока не прижмет к стенке и ты не задохнёшься.

— Я боюсь, — честно сказала Анастасия, — я и раньше боялась подобных шагов, но теперь боюсь сильнее обычного.

— Чего ты боишься, дурочка? — осведомилась Шурочка. — Ты боишься того, что в этом замешан кто-то из близких тебе людей, но это же и так понятно. Ты же сама говорила, что опасность надо встречать стоя к ней лицом, а не поворачиваясь спиной. Где же твоя решимость, Анастасия?

— Я не этого боюсь, — сказала девушка в ответ, — я боюсь правды, а вдруг всё, что со мной происходит, это плод моего воображения, а что, если я всех убиваю? Что мне делать с такой правдой?

Шурочка положила руки на плечи подруги.

— Анастасия, — сказала она, — правду необходимо принимать такой, какая она есть, как бы это ни было тяжело. Мой тебе совет, подруга, не обращай внимание на все нападки на тебя и обратись в соответствующие органы.

— А не всё ли равно? — осведомилась Анастасия. — Ведь они будут меня трясти по полной программе. Какая разница, от чего получать страдания? От того, что ты читаешь или смотришь сама, или от того, как тебя будут выворачивать наизнанку?