Среда, 24 октября

Ксения выходила из этого странного во всех отношениях дома ещё в большем недоумении, чем заходила туда. Безусловно кое-чем важным чудной старик поделится сумел, но в целом его описание искомой девицы было слишком расплывчатым и неточным. Под него могла подходить практически любая из знакомых особ. И Анастасия Урусова, так спешно улетевшая в Женеву и Светлана Русакова, умолчавшая о своих отношениях с Томасом Чилуэллом. Да и тот факт, что старик отказался разговаривать при Верховском тоже напрягал.

— Догадываюсь, что вы чувствуете, — мимоходом бросил шедший рядом Александр, — наверное, вы воображаете себя Алисой, падающей в кроличью нору.

— Интересное сравнение, — сухо усмехнулась Ксения, — только вы тоже так себя чувствуете, вы пришли услышать ответы, но не услышали.

Верховский улыбнулся.

— Пожалуй, не стану печалиться об этом, — сказал он, — всё, что вам было сказано, это сказано только для вас и только вы поймете, как обойтись со сказанным.

Жизнь понимается с высоты прожитых лет, хотя и двигаться она должна вперед, вспомнила Ксения известное изречение Кьеркегора. Верховский сейчас находился в смятении. Он бился со своими страхами, пытался определить, рассказывать ли то, в чём он сам себе боится признаться. Он тоже умеет менять лица как перчатки. Интересно, есть ли у него душа? И какая она? Быть может, тот странный старик не стал с ним разговаривать, потому что как раз не увидел в нем душу. Но он что-то увидел в ней самой, что-то такое, что Ксения сама похоронила под маской железного детектива с нервами-канатами. Что-то, чего не было у Верховского. Поэтому он и стал говорить с ней одной.

— Кто он? — спросила девушка.

— Художник, — пожал плечами Верховский, — странный старик, говорят, он умеет распознавать истинную сущность человека.

— Каким же образом? — полюбопытствовала Авалова.

— У него уникальный талант, — сказал Верховский, — прикоснувшись к человеку или к его вещи, он как бы сам становится этой личностью. Им овладевают те же эмоции, которые человек испытывает в этот момент.

— Экстрасенсорика? — недоверчиво спросила Ксения.

— Что-то вроде этого, — бросил Верховский, — когда он прикасается к человеку, то этот человек представляется ему не более чем рисунком, набором линий, которые выстраиваются в портрет.

Ксения улыбнулась.

— Занятно, — отметила девушка, — и какой он портрет увидел в вас? Вы не стали противиться, когда он сказал, что будет разговаривать со мной, значит, вы боялись того, что услышите о себе.