– Начал.

– Венера, потому что перед глазами у вас всё ещё был распахнутый халат Ольги.

– Предположим, – согласился доктор, немного смутившись.

– Венера, в представлении художника, плывёт по воде в раковине, на которую дует Зефир, западный ветер. Гомер описывал Зефира как бога, от чьего дыхания наступала весна. Для меня весна – взрыв Телевага, где был мой дом. Эту новость я услышал на рассвете. На рассвете ваша сестра встретила незнакомца – Томпсона. Почему-то Томпсон вызвал в ней ассоциации с воскресеньем. Как вы думаете, почему?

У Майкла Джейкобса не нашлось никаких догадок.

– Этот момент мне кажется важным, – заметил Карлсен. – Далее. Воскресенье – конец недели…

Доктор несколько оживился:

– Тут я смогу помочь. Мама Томпсона умерла в воскресенье много лет назад.

– Ясно, – произнёс Адам. – Вот, значит, откуда взялось и «тело», благодаря которому мы все услышали про Ванессу.

– Сомнений нет.

– Жаворонок – отличный противовес чему-то грустному, тёмному, – продолжил Адам.

– Пожалуй, соглашусь.

– Кровь – тут всё понятно. Наши утренние анализы в начале недели.

– Верно.

– Следом было «обещание» и адресовано было вам. Полагаю, не случайно.

– Что конкретно вы полагаете? – не понял Майкл.

– Вы могли обещать Ольге, забирая её из монастыря, что будете любить её?

– Мог и вообще-то обещал, – твёрдо заявил доктор. – Но эта любовь сродни заботе, а не та, о которой вы говорите.

– Что ж, похоже, ей вы этот момент не уточнили, – не глядя на Джейкобса, подытожил Адам. – Что было дальше?

Неуверенно доктор, водя по лбу указательным пальцем, сказал: