– Мать Томпсона сгорела заживо. Отсюда и тлен. Томпсон был в замешательстве, мысли не давались, и он сказал «снег» при взгляде в окно. Вы ответили «дом». Предположу, что снег – это первое, что вы представляете, вспоминая дом.

Адам ничего не комментировал и только слушал.

– «Убийцу» вы, конечно, уже минуту как вынашивали и неспроста кинули тот мяч Ольге. Вас уже тогда встревожило «тело».

Доктор вздохнул. Когда заговорил вновь, его тон изменился, голос наполнился тревожными нотками.

– Почему Ольга сказала «ад», вот этого я так и не разобрал.

Адам Карлсен вдруг ухмыльнулся и прямо посмотрел на доктора.

– Вот видите, мистер Джейкобс, вы мне не говорите про сено, потому и я не скажу вам, что означал «ад».

5

– Обидно, правда? А ведь мы с вами не дети.

Палец доктора вновь поглаживал лоб.

– Я закончу, – сказал Карлсен. – Адом для Томпсона была война. Крысы, очевидно, жили в заброшенном доме, где он, по его рассказам, однажды пережил ночь. Отсюда – убежище. Для Бульденежа убежищем была ванна, из которой он многократно наблюдал закат. Для вашей сестры закат был только один – её карьера. Аплодисменты всколыхнули во мне воспоминания о моём первом походе в театр, ковры и кресла там пахли плесенью. В свою очередь я хотел понять, чем в тот момент был занят мозг Ольги. Она ответила прямо, что хотела бы попытать с вами счастья. Вы дали понять, что это невозможно.

Адам притормозил и ухмыльнулся.

– Знаете, здесь я мог бы подумать, а не потому ли Ольга покрывала преступника полтора года? Может, она просто любила убийцу?..

6

– Теперь вы должны спросить, за что я мог убить Ванессу.

Его тон – нарочито хладнокровный – не обманул норвежца.

Определённо доктор не верил в серьёзность своих слов.

– У вас готов ответ? – спросил юноша.

– Он не убедит вас, поскольку не убеждает меня. А я, кажется, начинаю рассуждать, как вы.