— Что бы вы хотели знать?

— Сколько она платила?

— Что?

— Ведь это частный санаторий, — сказал Хейвз. — Сколько платила миссис Лэссер за свое пребывание у вас в 1939 году?

— Мне трудно, сказать точно. Надо посмотреть документы. По правде говоря, я сомневаюсь, что они сохранились.

— Вы имеете в виду финансовые документы?

— Да. Истории болезней хранятся, конечно, с самого начала.

— Не могли бы вы назвать ориентировочную сумму? Сколько мог стоить уход в 1939 году?

— Я думаю, долларов 100 в неделю. Или, может быть, 125. Конечно, не больше.

— И мистер Лэссер согласился платить такую сумму?

— Полагаю, что да. Его жена была нашей пациенткой, так что я думаю…

— Он аккуратно платил?

— Право, не знаю. Мистер Хейвз, если это так важно, я посмотрю, сохранились ли документы. Но я…

— Мы можем проверить это позже, — сказал Хейвз. — Скажите, пожалуйста, сколько времени миссис Лэссер находилась у вас?

— Ее выписали в июне 1942 года по рекомендации моего мужа.

— Ваш муж был уверен в то время, что миссис Лэссер юридически находилась в здравом уме?

— Юридически в здравом уме — это бессмысленная формула, — сказала миссис Мерсер. — Она была навязана медикам нашими судами. Если вы хотите знать, считал ли мой муж, что миссис Лэссер может вернуться в свою семью, — да, он так считал. Если вы имеете в виду, полагал ли он, что миссис Лэссер больше никогда не попытается причинить вред себе или кому-нибудь другому, — да, мой муж так считал. Более того, это был благоприятный момент для ее возвращения домой. Вы знаете, что она заболела, когда ее сын уехал в школу. Или, во всяком случае, болезнь впервые проявилась именно тогда. Ее сыну исполнилось восемнадцать лет, и он вернулся домой из школы в июне 1942 года. Мой муж очень тщательно продумал этот вопрос. Естественно, он никак не мог предвидеть, что случится с Тони.

— А что случилось с ним, миссис Мерсер?

— Вы… знакомы с ним?

— Да.