— Это настоящий шантаж, мистер Кэвано.

— Не совсем.

— Совсем. Ну, и что дальше?

_ — Клиент позвонил мне. Я сказал ему, что все будет в порядке. И потом долго беседовал с Сигти. В конце концов я одолжил ему три тысчонки, взял с него обещание, что таков больше никогда не повторится. — Кэвано сделал паузу. — Послушайте, могу я говорить с вами начистоту?

— Конечно.

— Между нами? Я знаю, что вы полицейский, но вы не доносчик. Давайте поговорим по-человечески, о’кей?

— Говорите.

— Вы еще не пообещали, что это останется между нами.

— А если я пообещаю, разве это обяжет меня?

Кэвано ухмыльнулся.

— Во всяком случае, это будет устным соглашением.

— «Устные соглашения не стоят бумаги, на которой они написаны», — процитировал Хейвз. — Сэмюэль Голдуин, кажете в, 1940 год.

— Что? — переспросил Кэвано.

— Говорите, — сказал Хейвз. — Между нами.

— Идет. В нашем деле — в бухгалтерском учете — мы многое видим и многое стараемся забыть, понимаете, что я хочу сказать? Вы не поверите, сколько липовых бухгалтерских книг в этом городе вдруг оказывается в полном порядке — все сбалансировано, — как только приближается время уплаты налогов. Поймите, я не могу допустить, чтобы в моей фирме нашелся пройдоха, который будет вынюхивать разные натяжки в отчетности моих клиентов и заниматься вымогательством. О таких вещах сразу пойдет слух, понимаете? Поэтому я поговорил с Сигги по-братски. Сигги, сказал я, ты еще молодой человек — тогда в 1937 году он был молодым человеком, — Сигги, ты молодой человек, и ты можешь продвинуться в нашей фирме. Я тебя насквозь вижу, Сигги, говорю я ему по-братски, и мне известно, что ты иногда залезаешь пЬ уши в долги, из-за своих азартных игр, а потом творишь бог знает что. Имей в виду, Сигги, что я родился и вырос в Саут-Сайде в Филадельфии, а в этом < районе, Сигги, такие громилы, что только держись, вроде тех, с кем ты играешь в карты. Я тебе одолжу три тысчонки, чтобы ты расплатился со своими дружками, Сигги, говорю я по-братски, но я буду вычитать у тебя по десять долларов в неделю из зарплаты, пока не выплатишь три тысячи, понятно? И еще я хочу тебе сказать, Сигги, и это гораздо важнее, что я кое-чему научился, когда рос в Филадельфии,' и если, Сигги, ты когда-нибудь попытаешься потрясти моих клиентов, ты попадешь в реку Харб с тяжелым грузилом из бетона. Нет ничего хуже для бухгалтерского дела, чем пройдоха, который всюду сует нос, Сигги, так что учти, я тебя честно предупредил.

— Ну и что — прекратил он свои проделки?

— Еще бы!

— Откуда вы знаете?

— Я знаю своих клиентов. Если бы кто-нибудь из моей фирмы попытался заняться вымогательством, бац! — тут же зазвонил бы телефон. Нет, нет, Сигги с тех пор ни во что не лез. Ни одной жалобы больше не было.