– Умница, умница!

Она крепко прижала обритую голову к своей груди: тощее тельце сотрясалось от рыданий. Дуня раскачивалась с ней вместе, баюкала, пока девочка не затихла. Посидев так с полчаса, княжна оперлась о стену.

– Пора нам, Анфисушка.

– Больно, барышня, – захныкала девочка.

– Ничего, – осторожно поднялась на ноги Авдотья, чуть сама не вскрикнув от острой боли в боку. И добавила, уже больше для себя: – Перемелется, мука будет. Найдем выход, а там в лодку сядем и домой приплывем. – Как она станет грести со сломанными ребрами, Авдотья решила покамест не задумываться. – Помнишь, откуда пришла?

– Нет. – Дуня услышала, как девочка встала и ойкнула в темноте.

Конечно, нет. Скорее всего, ее сюда принесли. Что ж. Где-то здесь ведь имеется выход? Авдотья с детских лет помнила, что, несмотря на обилие туннелей, ориентировались они в них без особого труда: пол ближе к выходу постепенно поднимался – это и было главным признаком правильного направления.

– Обними-ка меня, – сказала она. – И пойдем себе потихонечку.

– Не успеем, барышня. – Не смея обхватить хозяйку, Анфиска прислонилась к ней острым дрожавшим плечиком.

– Не успеем, ежели никуда не пойдем, – отрезала Авдотья.

Она хотела пить и есть, ей было больно. Привыкшая, что ее желания сразу удовлетворялись, княжна чувствовала нарастающее раздражение. И радовалась ему: раздражение и злость все лучше, чем растерянность и страх. Впервые с тех пор, как она поняла, кто стоит за похищением девочек, ей пришло в голову, что он может отказаться ее слушать. Того более: Авдотья вовсе не была уверена, что готова его увидеть. А ежели и увидит – отыщет ли нужные слова, чтобы он отпустил ее со своею приготовленной на заклание жертвой? «Право, княжна, вы разочаровываете меня», – холодно говорила она себе по-французски. Будто и этот язык, и светские интонации могли хоть немного отодвинуть от нее происходящий кошмар, будто благодаря им она выныривала из чужого безумия – туда, где еще текла нормальная, затерявшаяся в довоенном времени, жизнь.

Каждый шаг отдавался у княжны в ребрах и израненной голой ступне. Гудела голова, а рука опиравшейся на нее Анфиски, казалось, все более тяжелела. Так они доковыляли до первой выходившей на поверхность шахты, где не обнаружили ни гнилой лестницы, ни даже обрывка веревки, а после и до второй, откуда упала сама Авдотья. В круглом оконце вверху сияли звезды, и Дуня уж было испугалась, что наступила ночь, как вспомнила: звезды из колодца видны и днем. Она повернулась к Анфиске: бескровное детское личико светилось в полутьме. Анфиска глядела на хозяйку с такой жаркой надеждой, будто ждала, что та тотчас же сотворит, как Мессия, чудо. Авдотья нахмурилась. Чудеса были не в ее власти.