И тут же растерянно опустил пистолет. В пещере, прислонившись к стене, стояла одна Авдотья в изорванном и грязном платье. Слипшиеся от пота спутанные пряди свисали на лицо. Край лба, висок и часть щеки были черны – корка из грязи и засохшей крови. Толстая пеньковая веревка опутывала колени и руки. Веки были прикрыты, губы беззвучно шевелились.

– Эдокси… – бросился он к ней.

Она вздрогнула, распахнула покрасневшие глаза и взглянула на него с такой смесью ужаса, отчаяния и гнева, что тот отшатнулся.

– Негодяй! – прошептала она.

Этьен кивнул согласно, вынул флягу и отвинтил крышку.

– Так и есть, Эдокси. Простите, я, похоже, слишком медлителен и, как водится, не уследил за вами.

Он поднес флягу к ее губам. Тонкая струйка воды полилась, прочертив влажный след по подбородку и шее, исчезла за изорванной грязной фишю, на которой виднелся след детской ступни. Не обращая внимания на эту загадку, Этьен приподнял рукой ее подбородок, еще ближе приставил горлышко фляжки, но княжна вновь закрыла глаза.

– Давайте же, Эдокси, пейте! Прошу вас. Не наказывайте меня так. – Он легонько дотронулся пальцами до припудренной соленой пылью щеки – она казалась неживой, будто пергаментной. – Ну же!

Он продолжал гладить ее по лицу, стирая соль с рыжей брови и со скулы, проводя кончиками пальцев по маленькому уху с запекшейся на нем кровью, прислонился лбом к ее пылающему лбу, продолжая шептать: «Ну же, Эдокси, ну же», – пока не почувствовал лежащей на ее горле ладонью, как оно дернулось: Дуня сделала первый глоток, потом второй, третий. Этьен отодвинулся, чтобы взглянуть на нее, – все так же не открывая глаз, она жадно пила.

– Вот и хорошо.

Он отнял от Дуниных губ почти пустую флягу, достал, встряхнув, свежий носовой платок, намочил его остатками воды и сосредоточенно обтер ее лицо от лба до подбородка, убирая следы слез, крови, соленой пыли.

Вслед за движением его руки Авдотья распахнула глаза и сомкнула непонимающе брови:

– Вы?

– Всего лишь. – Этьен попытался улыбнуться.

– А он? – быстро повела она глазами по сторонам.

– Здесь никого нет, – оглянулся он следом.

Она с облегчением выдохнула.

– Развяжите меня, Этьен. Он скоро вернется.

Проклиная свою забывчивость – пистолеты он взял в количестве двух, но лезвия при нем не оказалось, – он стал биться над узлом на ее лодыжках. Узел оказался тугим. Чертыхнувшись, Этьен опустился на колени, чтобы попытаться перегрызть твердые волокна зубами. Он не заметил, как она покраснела, без труда вообразив, что представляет собой вблизи изорванный подол ее платья, и, чтобы скрыть смущение, произнесла скороговоркой: