— Возьми меня за руку.

Сэди уставилась на руку. Это была рука совсем не ребенка. Морщинистая, искривленная рука кого-то старого.

— Возьми меня за руку — и станешь невидимой, — требовательно повторил тот же голос.

Сэди ничего не поняла, но взяла пожилую женщину за руку. И стала проваливаться во тьму. Глубже и глубже. Не было ничего, кроме тьмы. Затем пришли голоса. Его голос. Он требовал, чтобы Сэди оставили в живых. И ее голос… той женщины, которую она слышала, когда они совещались по телефону, по громкой связи. Той, которая, похоже, принимала решения. А потом Сэди проснулась под эстакадой на Восемнадцатой улице.

Как она туда попала?

Сэди не знала женский голос, который слышала.

Но она знала его голос.

Это был не Карлос и не Эдди.

Это был ее отец. Она слышала, как он требовал, чтобы ее оставили в живых.

Сэди резко открыла глаза. Моргнула. Посмотрела сквозь лобовое стекло позаимствованной машины — желтого, как моча, цвета.

Во рту чувствовался привкус блевотины и чего-то еще. Лекарства, которое она принимала раньше.

Голова раскалывалась от боли.

Кросс прикоснулась к затылку. Где она, черт побери?

Сэди огляделась вокруг. Нахмурилась. От этого голова разболелась сильнее. Она находилась у собственного дома. Машина стояла в узком переулке рядом с ним. Как, черт побери, она здесь оказалась?

Она посмотрела на руль, на ключи… на собственные руки.

О да, ее явно чем-то накачали и привезли сюда. Но кто?

Последнее, что она помнила, — дом Кортесов. Она видела девочку в маске.