— Нет, мсье Ламбурден. Тут я с вами не соглашусь. Это вампир, понимаете, вампир.

— Ба! — произнес Ламбурден. — Вампир — это просто кто–то, кого одолевают необузданные страсти больше, чем других людей.

— А вы философ, — вежливо проговорил парикмахер. — Мне так становится не по себе от таких вот вещей. Я–то, мсье, войну прошел. Так вот, если предположить, что мне бы встретился вампир, то я, полагаю, сразу умер бы… А вы нет?

Ламбурден закрыл глаза.

— Я знавал одного, — прошептал он.

Ножницы остановились. Парикмахер пристально всматривался в бледное лицо, покоящееся на белом полотне.

— Еще давно, — живо добавил Ламбурден.

— Вот как? — сказал парикмахер. — Ладно, если вы хотите знать все, что я думаю, то вы забавный человек. Усы вам подстричь?

— Да. Давайте подрежьте их. Они слишком длинные… Мне бы хотелось иметь только намек на усы. Понимаете, что я хочу сказать?

— Понимаю. Хотите выглядеть помоложе… Женщины обожают это. Это модно, заметьте… Здесь! Посмотрите сами. А! Это вас преобразит. По–другому не скажешь. Вы станете неотразимым.

Ламбурден изучал свое лицо. Неплохо. Совсем неплохо. Он удобно уселся в кресле, заложил ногу на ногу, сделал повелевающее движение рукой.

— И еще, подстригите мне тогда волосы ежиком.

Когда Ламбурден пришел в банк, Фирмен, судебный исполнитель, поприветствовал его и неожиданно покраснел.

— Но это же мсье Ламбурден. О! Вот так да! Я вас не узнал… А! Как это… Уверяю вас, вы преобразились.

Машинистки, заинтересовавшись, все разом смолкли. Он прошел среди восхищенного безмолвия и скрылся в своем кабинете. Он вызвал Густава.

— Меня ни для кого нет. Ясно? Идите!

— Хорошо, мсье, — пролепетал Густав в волнении.

Ламбурден поменял пиджак, поизучал себя в карманном зеркальце, улыбнулся, затем принялся за почту. В десять часов он съел булочку с кусочком шоколада, все время меряя шагами свой кабинет вдоль и поперек, что с ним никогда не случалось. Однако он испытывал внезапную потребность в движении. Время от времени он всей ладонью трогал свои волосы, получая удовольствие от того, что они жесткие и густые, упругие, словно пружинки. Он снова уселся, смахнул в сторону тыльной стороной руки все бумажки, которые сгрудились перед ним, и вынул из выдвижного ящика чистый лист бумаги. На какое–то мгновение его перо зависло в воздухе, затем начало свое круговое движение.

«Мсье прокурор, я видел убийцу…»

И в каком–то смысле так оно и было. Ламбурден отложил авторучку, настолько новым было это ощущение. В городе находился человек, человек, на которого устроили облаву, и этого письма будет достаточно, чтобы… Я, Ламбурден, я держу его! Жизнь его наподобие монетки, которую я подбрасываю в своей руке. Решка. Орел.