— Понимаю, понимаю, — говорил Жерар. — Я пытаюсь встать на ваше место. Впрочем, мне хотелось бы посмотреть на вас на нашем месте… Но, в конце концов, это наш родной дедушка… тогда как в вашем случае… Ясно, что это меняет все… Почему бы вам не завести ребенка?

Мишлин воскликнула:

— Невозможно! Дом не достаточно большой.

Жерар настаивал:

— Младенец — это же шум, плач ночью… Никто уже больше не сможет спать.

— Вот именно. Нарушение покоя. Он все предусмотрел. Он тогда выставит нас за дверь. Я склоняюсь к лекарствам. Нет, предложите что–нибудь другое.

— Дело в том, что… я не знаю… Я очень хотел бы вам помочь, поймите. Но…

— А в вашей аптечке не нашлось бы чего–нибудь действенного, что изменило бы его характер? По сути дела, сейчас — самый мрачный момент. Если бы он стал чуточку более сносным, удалось бы еще немного потерпеть. Мы бы разобрались.

Жан–Луи предложил было ЛСД, но Жерар заметил, что агрессивные наклонности Мобьё удесятерились бы! И потом, по–прежнему возникала одна и та же трудность: если возникнут осложнения, лечащий врач может в чем–нибудь усомниться.

— И что, — сказала Мишлин, — его вообще нельзя трогать? Достаточно стать восьмидесятилетним, чтобы быть палачом в свое удовольствие, пользоваться всеми правами и располагать жизнью других!..

Воцарилась неловкая тишина.

— Я точно знаю один способ… — сказал наконец Жерар. — Подождите… Это еще несколько расплывчато у меня в голове… Да… Да… Думаю, это подошло бы…

— Ну расскажи, старина, — умолял Жан–Луи.

— Так вот… Предположим, что наш дедуля исчезает… При том, что у него рак, это может случиться со дня на день… Он же не сможет укрощать свою «штуку» до бесконечности.

— Хорошо, — коротко отрезала Мишлин. — Он исчез. И что тогда?

— И вот, я тотчас же извещаю вас по телефону.

— Даже когда мы на месте, трубку снимает всегда Мобьё. И он не отходит от аппарата.

— В этом случае мне останется лишь использовать какую–нибудь фразу, которую он не поймет… Ну, я не знаю… да любую… Например: «Морковка сварилась».

— Согласен. А потом?

— Вы сразу же дадите вашему старичку ударную дозу снотворного. На этот раз он засыпает окончательно.