— И врач государственной службы… — сказал Жан–Луи. — Ты же сам нас предостерег.

— Ничего не случится, потому что мы производим обмен нашими стариками.

Никто больше ничего не понимал.

— А между тем все очень просто, — продолжил Жерар. — Врач государственной службы из Венсенна придет днем и автоматически выдаст разрешение на захоронение. Он вынужден будет, потому что речь пойдет о естественной смерти! Улавливаете? Хорошо! А вы, вы сразу же делаете все необходимое. Ночью я доставляю вам тело дедули и забираю тело Мобьё. С моим «универсалом» это просто. Вы же сообщаете в свою мэрию. Приходит врач государственной службы из Исси–ле–Мулинё. Он не знает ни дедушку, ни вашего Мобьё. Естественная смерть. Никаких проблем. Он подписывает вам разрешение. И дело в шляпе.

— Черт возьми, — проговорил Жан–Луи, — да ты мастак! Это правильно. Это подходит. А потом мы продаем дом… Уф! Наконец–то настоящая жизнь. Один миллион для тебя, Жерар. Если, если…

— О! — скромно произнес Жерар. — Я всего лишь одолжу вам дедулю. Остальное меня не касается.

— А… насчет сроков?

Развернулась живая дискуссия. По словам Николь, старик Жербуаз угасал. На предыдущей неделе у него еще раз случился острый приступ. Он почти не ел, по оценкам Жерара, продержится не более месяца.

— Будет слишком поздно, — сказала Мишлин. — У нас уже долги. И потом, Жан–Луи изводится. После своей работы он еще остается сверхурочно в качестве бухгалтера.

Тем не менее к себе в Исси Валграны вернулись несколько успокоенными. Появился хоть какой–то лучик надежды.

С той поры Мишлин жила в ожидании телефонного звонка. Иногда, в отсутствие Мобьё, она снимала трубку:

— Алло… Николь?.. Как у вас?

— Нормально… Нормально… Сегодня утром он не вставал. Приходил врач. Сказал, что снова зайдет завтра.

Мишлин начала готовиться. Она купила нарукавную повязку для Жан–Луи, погладила свой короткий черный костюм, подыскала не очень дорогую торговку цветами для приобретения венка. Она была окрылена.

И вот телефонный звонок, как раз посреди обеда. Мобьё поднялся, кляня всё и вся.

— Может быть, это нас, — заметил Жан–Луи.

— В таком случае, — проворчал старик, — ваши друзья очень плохо воспитаны.

Он прошел в гостиную. Вскоре послышалось, как он в ярости швырнул трубку. Когда он вернулся, то даже заикался от гнева.

— Да это… позор какой–то… Нынешняя молодежь… Сказать это мне… мне… «Mo… мо… морковка… сварилась…»

Жан–Луи улыбнулся Мишлин. Та как нельзя более естественно встала.