— Сосиску величиной с мизинец и ложку моркови.

— Ну, это не страшно!.. Держите, я вам даю вашу же салфетку, с вами я без церемоний.

— Все равно мне неловко…

— Да ладно, потом будешь смущаться, — сказал Люсьен, дружески хлопнув, хотя и довольно крепко, по мощному плечу своего друга. — У нас жареные мозги, и только что открыли бутылку вина.

Инспектор широко развел руками.

— Ну, у вас решительно всегда праздник. Правда, было бы удивительно видеть тебя постящимся, тебя–то, бывшего мясника.

— И то верно!

Жоржетта внесла блюдо, на нем красовалась золотистая горка.

— А как ваше расследование? — спросила она, по–приятельски угощая своего гостя.

— Я как раз собирался поговорить с вами об этом. По сути, из–за него я к вам и поднялся.

— А! — воскликнула она, тяжело осев.

— Да, — продолжил Пеллегрини, — представляете, нашли след вашего приемщика выручки. Шофер такси, который его подсадил, вчера приезжал во второй половине дня давать показания. И признаюсь, я порадовался за вас.

Поскольку супруги не отвечали, инспектор, хлопнув по столу, повторил:

— Да–да, за вас… Вы и представить себе не можете, с какими неприятностями это дело пошло вначале.

— Вообще–то, — заметил Люсьен, — ведь наша консьержка видела этого Бужара выходящим из дома.

— Видела его, видела его… Да она просто заявила, что ей показалось, будто промелькнул мундир, что вовсе не одно и то же. Нет, уверяю вас… Подумайте, ведь вы были последними, к кому он приходил.

— Во всяком случае, теперь…

— О! Теперь окончательно установлено. Известно, что Бужар сбежал с четырьмястами тысячами монет и что он не был убит… Ваши мозги, Жоржетта, замечательно вкусные. Вам еще удается раздобыть растительного масла?

— Это–то самое трудное.

— Значит, шофер рассказал? — спросил Люсьен, наполняя бокалы.