В полупустую палату зашла миссис Дю Пьен, глядя с дружеской насмешкой исподлобья и держа в руках поднос. Я улыбнулся ей через силу, пожелав доброго утра, а она демонстративно закатила глаза и разохалась.

– Мое редкое доброе утро начинается в полдень с чашки черного кофе, а не в десять утра и с вами, – добродушно сказала она и начала отрывать маленькие кусочки от ваты. – Приезжал лорд Олсуфьев, попросил тщательнее следить за вашим здоровьем и выразил желание поговорить с вами, после того как навестит Томаса Гилберта.

– Приехал из своего замка, чтобы собрать со всех дань… Банда дуралеев во главе с Себастьяном все никак не даст мне уйти на покой.

– Лорд Олсуфьев был у Бенедикта. Он рассказал мне про Эбигейл.

– Что говорит?

– Она начала передвигать вещи по комнате, полностью посвятила себя Богу и часто стоит у окна. Как же меня терзают мысли о ней. Места себе найти не могу.

– Родители не дают ей ничем заниматься и не выпускают на улицу. Она уже сходит с ума от простого безделья, а не от смерти мужа.

Женщина назло моим словам сильно прижимала ватку со спиртом к свежим царапинам, отчего их сильно жгло, но я мужественно терпел и молчал. Потом она как можно туже переменила повязку на моей руке, бросив окровавленный бинт на поднос, и заклеила липким пластырем слегка кровоточащие ранки на моем лице.

– Я осмотрела тела. Про Геллу ничего нового сказать не могу – убийца ее почти не тронул. У второй женщины вырезаны почки. Преступник действительно имеет медицинские знания. Почки покрыты мембраной, их трудно найти. На все увечья у убийцы ушло не больше десяти минут, он торопился, – сказала женщина, осматривая мое прострелянное плечо. – Если выглядывать в окно в других больницах ранним утром, то можно увидеть толпу паломников у входа, жаждущих поскорее отдать свою кровь анемичным врачам. Работа у нас беспокойная. Столько людей проходит ежедневно. Где взять подлинные чувства, чтобы появилось истинное желание помочь?

– Клаудия, не вы ли каждый день через силу шли на работу, ругая ее всеми возможными словами?

– Мне не нравится мое начальство и как благоустроено здание, но я радуюсь каждому выздоровлению и облегчению страданий своих пациентов так, будто поправились мои родственники.

Женщина взяла в руки поднос, расстроенно посмотрела на побитого, но не жалкого меня и с грустью в голосе произнесла:

– Мистер Брандт, я поднакопила денег и в скором времени уеду из Лондона, пока Себастьян не передумал. Для меня в этом городе нет места. Надеюсь, мы успеем закончить дело до моего отъезда.

– И куда же вы поедете? А!? – растерянно воскликнул я в неудержимом чувстве, всплеснув руками. – К своему мужу? Думаете, по вам скучали?! Бросьте иллюзии! Если человек ни дня без вас прожить не мог, долго ждать он все равно не будет. Никогда бы не подумал, что ваше истинное желание – состариться и растолстеть рядом с супругом, а не стать успешным врачом-реформатором!