Гарри сел напротив Милагрос:

— Кажется, я его обидел.

— Дон Альфонсо слишком опекает меня, — покачала головой Милагрос. — Сопровождает повсюду. Он моя компаньонка. В Англии у девушек и теперь еще есть компаньонки?

— Нет. Теперь нет.

Милагрос вынула из кармана пачку сигарет. Хороших сигарет, «Лаки страйк», а не тех ядовитых, что курила София. Гарри все выходные ловил себя на том, что думает о ней.

— Хотите закурить, сеньор Бретт?

— Нет, спасибо, — улыбнулся он. — И зовите меня Гарри.

Она выпустила длинную струйку дыма.

— Ах, так лучше. Мне не разрешают курить, говорят, я еще слишком молода. — Девушка покраснела. — Считают, это признак низкой морали.

— Все женщины, которых я знаю, курят.

— Хотите кофе?

— Не сейчас, спасибо, может быть, когда посмотрим картины?

— Хорошо. Тогда я сейчас быстро. — Милагрос нервно улыбнулась. — Для меня такое удовольствие курить на людях.

Она выпустила изо рта сизый клуб дыма и выглянула из-за него.

Гарри ничего не имел против картинных галерей, если не приходилось задерживаться там надолго, но настоящим любителем ходить по ним не был. Ощущение пещеристой пустоты Прадо возрастало по мере того, как они все углублялись в недра музея, где вместе с ними гуляло эхо. В большинстве залов стены стояли голые, картины были утрачены или украдены во время Гражданской войны. По углам сидели охранники в черной форме и читали газету «Арриба».

Милагрос еще меньше интересовалась искусством, чем Гарри. Они останавливались у картин, кто-то делал напыщенное замечание, и оба шли дальше.

В зале Гойи темный ужас «Мрачных картин», казалось, вызывал у Милагрос легкую оторопь.

— Он рисует жестокие вещи, — тихо сказала девушка, глядя на «Шабаш ведьм».

— Он видел не одну войну. Думаю, мы уже посмотрели почти все. Хотите кофе?

— О да, — благодарно улыбнулась Милагрос. — Спасибо.