— Ах, здесь так тепло, как у них это получается? — спросила с улыбкой София.

— Центральное отопление.

В антракте они пошли в буфет. София чувствовал себя неловко в толчее и закашлялась от первого же глотка вина.

— С вами все в порядке?

Она нервно засмеялась, утратив свою обычную спокойную уверенность:

— Простите. Я не привыкла к такой толпе. Если я не дома, то на молокозаводе. — София криво усмехнулась. — Мне привычнее общаться с коровами, чем с людьми.

Стоявшая рядом женщина уставилась на нее, изогнув брови.

— И как вам там? — спросил Гарри.

Он знал, что на отдаленных улочках Мадрида есть много небольших маслобоен и сыроварен, тесных, грязноватых.

— Тяжелая работа. Но по крайней мере, я снабжаю семью молоком.

— Вы, наверное, устаете.

— Иначе мы бы не выжили. Люди из правительственного агентства каждый день приходят и забирают свою сотню литров, разбавляют до двухсот и раздают пайки.

— Ужасно! — Гарри покачал головой.

— Вы странный человек, — сказала София.

— Почему?

— Вас интересует моя жизнь. Вонючий молочный завод — думаю, это так далеко от того, к чему вы привыкли. — Она подалась вперед. — Послушайте этих людей, они обсуждают покупки на черном рынке и свои проблемы со слугами. Разве не об этом обычно говорят представители вашего класса?

На лице Софии вновь заиграла легкая насмешливая улыбка.

— Да. Но мне это надоело, — сказал Гарри.

Прозвенел звонок, и они вернулись в зал.

Во время второго отделения Гарри пару раз поворачивался и смотрел на Софию, но она была увлечена спектаклем — не повернулась и не одарила его улыбкой, как он надеялся. Действие в пьесе дошло до того места, где леди Макбет ходит во сне, мучимая чувством вины за убийство, к которому подтолкнула своего мужа. «Неужели эти руки никогда не будут чисты?» Гарри ощутил внезапный приступ паники при мысли, что из-за него, вероятно, убили Гомеса и на его руках кровь. Он ахнул и вцепился в подлокотники кресла. София повернулась к нему. Когда спектакль закончился, из громкоговорителей зазвучал национальный гимн. Гарри и София встали, но не присоединились ко многим зрителям, вскинувшим руки в фашистском приветствии.