— Пришлось как-то переводить для него. Мне неловко. Однажды я выходил в свет с его дочерью, меня вынудили. Пойдем отсюда.

Однако толпа вокруг стола с фотографиями была такой плотной, что им пришлось повернуть в другую сторону, к Маэстре. Генерал заступил дорогу Гарри и без улыбки приветствовал его:

— Сеньор Бретт, доброе утро. Милагрос удивлялась, не исчезли ли вы с лица земли.

— Простите, генерал, я был очень занят, я…

Маэстре посмотрел на Софию. Та ответила ему холодным злым взглядом.

— Милагрос надеялась, что вы ей позвоните. Хотя теперь перестала. — Он покосился на свою семью. — Моя жена часто приходит сюда, пытается найти что-нибудь из украденных у нас фамильных ценностей. Я говорю, что она подхватит какую-нибудь заразу, пока трется здесь среди потаскух из трущоб.

Он вскинул бровь и смерил взглядом Софию, в ее старом черном пальто, после чего развернулся и ушел к жене и дочери, притворявшейся, что ее крайне заинтересовала статуэтка дрезденской пастушки. София уставилась ему в спину, сжав кулаки и тяжело дыша. Гарри прикоснулся к ее плечу:

— София, мне очень жаль…

Она скинула его руку, повернулась и хотела нырнуть в толпу, но двигаться в ней можно было лишь мелкими шагами, поэтому Гарри быстро поймал ее.

— София, София, мне очень жаль! — Он мягко развернул девушку лицом к себе. — Он свинья, грубиян, так тебя оскорбил.

К его удивлению, она рассмеялась резко и горестно:

— Думаешь, люди вроде меня не привыкли к оскорблениям от таких, как он? Думаешь, мне есть дело до того, что несет это старое дерьмо?

— Тогда в чем дело?

— О, ты не понимаешь, мы говорим об этом, но ты не понимаешь, — покачала головой София.

Гарри поискал ее руки, взял их в свои. Люди смотрели на них, но ему было все равно.

— Я хочу понять.

Она тяжело вздохнула и отняла свои руки:

— Лучше пойдем, мы оскорбляем общественную мораль.

— Хорошо.

Гарри зашагал рядом с ней. София подняла на него взгляд: